Молох Мори - Мираниса Мираниса

смог. А потому спасся бегством. Тот день надолго запомнился священнику страданием. Не самым страшным и жестоким, но весьма болезненным. Тот день запомнился кровью: президента, израненного материнского сердца и, разумеется, бычка Алистера. Преподобному по-прежнему казалось: стоило ему пройти мимо кладбища, как он непременно сыщет среди гранитных глаз одни безмятежно живые – телячьи. В суеверья пастырь не верил. Однако чувство надвигающейся беды железной хваткой уцепилось за желудок. Впрочем, давно уже. Сам Мори частенько напоминал священнику о беде, сиречь об упрятанном за курганами несчастье.

Церковная колокольня отчётливо проглядывалась с дальнего пути. Она удерживала налитый свинцом небосвод. Кончик креста буравил застывшее облако на самом верху. Фланаган гадал: вероятно, эту ночь ему придётся переждать прямо в церкви. Эдалин с дочурками и без того будет тесно в крошечной хижине настоятеля. Возможно, стоило самому решиться переехать в дом преподобного Томаса. Всё равно никто жилище мертвеца занимать не собирался. Так почему Алистер временил с этим? Не хотел беспокоить покой самоубийцы? Или боялся обнаружить и там что-то поистине ужасное?

Пастырь ускорил шаг, приближаясь к храму. Руками он неустанно потирал свои плечи, пытаясь согреться. Даже ранним утром мороз так не пробирал. Неужели дело обстояло в обилии плохих новостей?

Алистер запрыгнул на крыльцо и скрылся в церкви, плотно закрыв за собой дверь. Воздух внутри дребезжал холодом сильнее, чем снаружи. Клубы пара пуще повалили изо рта священника. Зима дышала на запотевшие витражи, обливала зябью деревянные скамейки. Любопытства ради Фланаган присел на корточки и коснулся ладонью металлической плитки. Вздрогнув, он отнял руку и ухмыльнулся. Ему непременно захотелось припасть грудью к полу, чтобы унять болезненную тревогу. Несомненно, в такие морозы морийцы стали реже посещать воскресные мессы. И Алистер их не осуждал. Мори выходил из спячки только к полудню, а то и позже. Иначе было не прогреться.

Внезапно впереди послышался шум возни, и Фланаган поднялся на ноги, затаив дыхание. За скамейками ничего не проглядывалось, как и во всей зале. За щелями едва прикрытых дверок в исповедальнях также ничего не обнаружилось. Пастырь нахмурился, двинувшись вдоль них. Разок он обернулся, убедившись, что двери церкви были плотно закрыты. А когда до его ушей донёсся очередной шорох, то настоятель сразу понял, откуда тот исходил. Алистер спешно двинулся к комнате за кабинами.

Сердце его замерло. Казалось бы, священник даже не дышал, пока подходил к комнате. А возможно, так оно и было. Пастырь нахмурился и воинственно сжал кулаки, приблизившись к двери. В груди раздался глухой удар, когда её толкнули с обратной стороны. Деревянный косяк угодил прямо в настоятельскую скулу, и священник отвернулся, поморщившись.

– Чтоб тебя! – воскликнула Района, выскочив из-за двери. – Вы тут откуда взялись?

Алистер в гневе вцепился в дверь и толкнул её. Он сжал челюсти и окинул О'Лири гневливым взглядом.

– Я-то? Вы тут что забыли?

Сбитая с толку лавочница непонимающе разглядывала пастыря, будто дерево выросло прямо посреди церковного нефа. Кудри её пушились в разные стороны, глаза с вызовом вытаращились. Она тяжело дышала. От наглого вида торговки священник фыркнул.

– Я задал вопрос, – отчеканил Фланаган.

– Я просто заходила.

– Зачем?

– За вами, – ответила Района и довольно улыбнулась. – Но сейчас мне пора.

О'Лири обернулась на прикрытую дверь и поправила волосы. Затем она улыбнулась ещё раз, но глаза её продолжили беспокойно метаться по настоятельскому лицу.

– Зачем вы искали меня?

– Я искала вас, – подтвердила Района и кивнула. – За тем, чтобы предупредить: телёнка всё-таки зарезали.

– Это я уже знаю.

– Что ж, отлично. Тогда я пойду.

О'Лири спешно обогнула плечо пастыря и зашагала к выходу. Она не обернулась, когда прикрывала за собой дверь.

– Приходите на службу! – бросил в спину Алистер.

– Непременно! – раздалось откуда-то с улицы.

Фланаган вдохнул и бросил безумный взгляд на дверь комнатки. Затем перевёл его на место, откуда только что исчезла тень Районы. Сжав кулаки, он вошёл в коморку за исповедальнями и огляделся. Письменный стол, стул, канцелярский шкаф. Книги, старенький пиджачок на спинке стула и бумаги на столе. Ничего не изменилось. Вещи он оставил в таком же расположении, когда покидал комнату. Во всяком случае, пастырь искренне надеялся, что память его не подводила. Но какая-то из этих вещиц встревожила Району. И Алистер догадывался, какая именно.

Медленно подойдя к столу, Фланаган окинул взглядом лежащие книги и Библию. Пальцем провёл по её кромке. Ноготь наткнулся на выбивающийся уголок бумаги. Пастырь в досаде зарычал и поддел пальцем нужную страницу.

"Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты…"

Алистер перевёл взгляд на криво лежащий конверт. Закусив губу, всеми силами пытался унять дрожь рук, пока доставал из него письмо. Района читала его. Фланаган не мог так неаккуратно спрятать столь сокровенную вещь. Он прикрыл на мгновение глаза. Впредь всё изменилось – священник более не разгадывал тайны острова. Он оплошал и допустил то, что его секрет вылился и всколыхнул Мори. Глубоко вдохнув – но не выдохнув – он начал читать. Письмо начиналось так:

"Здравствуй, Алистер!

Пишу тебе с райского острова Мори. Не поверишь, но это волшебное место, которое, точно по Божьему велению, обтекают все невзгоды стороной. Людей здесь немного, зато все добрые и душевные. И погода всегда чудесная.

Не могу дождаться, когда ты прибудешь. Проблем у тебя и так невпроворот, потому не хочется донимать тебя. Однако, несмотря на покой, обуявший меня на Мори, не могу больше скрывать, как мне тоскливо. Маме про это и не скажешь, сам знаешь, – она и так после потери супруга никак не оправится.

Я тут уже хорошо обосновался и смогу тебя пристроить. Морийцы не отличаются остротой ума, но вреда от них я тоже не видел. Так что, здесь можно спрятаться – сам Бог забыл про этот остров. Прости ещё раз, что так долго не писал. Надеялся, что смогу самостоятельно справиться со своей печалью. Но с тобой вместе – представляю – как же легко и хорошо станется обоим! Только прошу, пиши чаще. Твои редкие письма полны неясностей. В конце концов, твоя обида на мать (за себя и отца) ведь не должна касаться меня, правда? Я устал от подобного. И только ты в силах исправить это.

Прошу, не делай никаких глупостей. Приезжай ко мне. Когда-нибудь. Не убоюсь зла тогда, потому что ты со мной.

Твой братишка, Томми".