Молох Мори - Мираниса Мираниса

– Ничего, привыкните.

Района смутилась своим словам. Произнесла она их так обыденно и легко, будто священник пообещал провести остаток дней на Мори. Будто ей хотелось этого. А может, так оно и было. Смутная перспектива пролегала извилистой дорогой. Именно она прятала за холмами мечты и фантазии. Мало кто мог осилить сложный путь, не сгинув. Но до чего же любопытным казался его конец! Взглянув на Алистера, магазинщица заметила, что и настоятеля удивили её слова. Он смущённо потупил взор.

– Если честно, я никогда не рассматривал возможность остаться здесь навсегда.

– Правда? – с беспокойством спросила Района.

– Правда. Но стоит только об этом задуматься… – Алистер улыбнулся. – На многое начинаешь смотреть иначе.

– Только не смейте больше врать! Особенно мне. Тогда сам Мори раскроется иначе.

– Верно. Но и Томми. – улыбка на настоятельских губах чуть померкла. Веки его ненадолго сомкнулись в печали. – Я буду рядом с ним. Даже если и пойду долиною смертной тени.

– Ого, – усмехнулась Района. – Так этот жалкий остров ещё никто не величал.

Путники продолжали идти по всё той же неведомой тропе. Они заворачивали за курганы и отдалялись от бушующего моря. Смешки божков затихали. Даже громыхания волн остались где-то позади. Редкими отголосками те тянулись к спинам блуждающих, хватали их за щиколотки, но срывались. В тот вечер ничего не нарушало покой Мори. Ясное небо, впервые за зимнюю пору, пестрило звёздами. Шёпот с увалов обещал счастье.

XVIII

То утро застелил туман. Он прятал во мгле снежинки и чей-то страх. Морок поднялся с моря ещё ночью, но к утру до того густо накрыл холмы, что каждому морийцу понемногу становилось страшно. Вдруг неестественный дымок укрывал в себе фоморов? Гиганты толкали Мори к бездне, их мышцы бурлили под толщей снега и земли. Они начинали утробно рычать, предвещая конец острова. Голод взял своё. Благо, не война.

Дом Томаса Галлахара напоминал огромную надгробную плиту. Высеченные из камня кирпичи ровными рядами удерживали камышовую крышу. Жилище было излишне узким, оттого выглядело непропорционально вытянутым вверх. Окна в нём оказались наглухо прибиты досками, две такие подпирали хлипкую дверь. Хижину окружил высокий деревянный штакетник, соединяющий дом с кладбищем, раскинувшимся в задней части двора. На одной доске забора чьим-то неказистым мелким почерком было выцарапано: "Акелдама".

Неспроста за тем домом уместилось морийское кладбище. Почва там круглый год была рыхлая и податливая. Она имела яркий глиняный оттенок, легко ворошилась и быстро зарастала. Зато, несмотря на всю присущую пластичность, никогда не оседала. А морийцы почитали мёртвых больше живых. Не самоубийц, разумеется. Вот потому и отдали самые благодатные земли острова покойникам. Следовательно, по той же причине воспротивились, когда Района пожелала схоронить сперва свою мать, а затем и священника. К тому же те числились за путниками, не местными.

Алистер Фланаган глубоко вдыхал мороз и бережно хранил его в груди. Холода придавали пастырю сил. В тоненькой шерстяной сутане он не только пережил здешний нрав, но и понемногу справлялся с голодом. Почти. Чего, впрочем, не скажешь о некоторых морийцах, придавшихся приступу страха. Те ломились домой к Йорику. Мало к нему – островитяне начинали досаждать и Эдалин с дочурками. Словам священника никто не внимал.

Он сжал кулак, удерживая во втором карбидную лампу, и сурово оглядел дом преподобного Томаса. Тот пустотой смотрел в ответ. Как и прочие дома на Мори. Фланаган старательно уводил взгляд от окон подальше. Ещё не хватало в тенях пустующей обители обнаружить привидение – душу родного.

– Даже если я пойду…

Не договорив, Алистер фыркнул, мотнул головой и двинулся к хижине. Он ничуть не удивился, обнаружив калитку высокого забора открытой. Очередной проклятый дом на слишком маленьком острове. Толкнув её, Фланаган чуть помедлил, но всё же решил войти. Направился к двери, по-прежнему не заглядывая в щели меж оконных досок. Осмотрел дверь. Два тонких горбыля располагались слишком далеко друг от друга, а потому не имелось нужды их отламывать. Однако дверь, на удивление пастыря, оказалась запертой. Алистер приложился к ручке и всем весом на неё навалился. Не вышло. Попытался ещё раз. То же самое.

– Зачем запирать этот дом? – сквозь скрежет зубов прорычал пастырь.

Дверь была достаточно хлипкой. Священник схватился за ручку и принялся дёргать, пока та не зашаталась. В щели мелькнул металлический засов. Препятствие состояло из тонких полусгнивших досок. Настоятель хмыкнул и отстранился. Он задумался: "Кем я буду, если просто выломаю дверь? Стоит ли оно того?"

Прищурившись, Алистер запрокинул голову, но тут же зажмурился. Падающие снежинки кололи кожу. Туман струился над рыжей макушкой. Священник прошептал:

– Господи, подаёшь ли ты мне знак, что лучше туда не соваться? – он выпрямился. – Ещё бы слушал я тебя.

Задрав полы сутаны, настоятель поднял ногу и с силой ударил дверь. Дощатая преграда с треском проломилась, но края её продолжали держаться на петлях и засове. Вытащив стопу, Алистер нагнулся и осмотрел дыру. Собственная глупость заставила его смутиться. Столько месяцев он обходил злополучный дом стороной, а теперь решил вломиться.

Времени у него не имелось. Он был полон решимости найти ответы, что определили бы его судьбу. Останется ли Алистер Фланаган на Мори или нет? Повторно сунув ногу в дырку, он согнулся и протиснулся в дом.

Глухой мрак встретил преподобного. Поначалу казался он вполне живым: расплывался большим пятном перед глазами, а затем разбегался мушками по углам. Повернув клапан, Алистер зажёг лампу и вновь огляделся. Прямо поверх темноты разлился тёплый свет, только, казалось бы, ярче от этого не стало. Дом мертвеца. Чего ещё ждать? Благоволения оставленного жилища? Возможно.

Стоило пастырю повертеться на месте, помаячив светом, и вот, комната начала просыпаться, разминать стены и протяжно стонать. Тени принялись бегать вдоль огонька лампы. Обстановка напоминала сонный паралич. В углах кто-то настырно шуршал, мебель задвигалась, норовя выбраться из хватки одиночества. Комнату точно затянуло дрёмой, но какой-то пугающе неживой. Нет, этот дом отличался от обиталища Бенджи. Если лачуга юноши настораживала своим порядком, то эта – своей застывшей живостью. А замерла она из-за долгого отсутствия посетителей. Слева расположился стол. На том – еда: плесневелые крекеры и кружка с остатками мутного содержимого. Горьковатый запах выдал, что когда-то это был кофе. Алистер задвинул стулья под стол. Двинулся дальше. Очаг запачкали зола и угольки. Единственное кресло напротив имело ямку на обивке сидения. Широкая шерстяная шаль растянулась от одного подлокотника до самого пола.