Молох Мори - Мираниса Мираниса

а жестокая белёсость, которая пугала священника, мучила, ибо походила на дымок, что застилал поляны после бойни. Пастырь глубоко вдохнул ртом, пытаясь справиться с приступом тошноты. Взгляд замер на Манусе. Лицо того, задумчивое и суровое, однако, чётко отличалось от плывущей по кругу мглы. Густые брови заросли козырьком над глазами, губы терялись где-то за складками маслянистой кожи. Старик не смотрел на рану. Взор его скрестился со взглядом пастыря. Фланаган замер, сглотнув.

– Надо бы вам сходить к Кэлли, – заметил Мёрфи, почесав затылок.

– Верно! Она вас сможет залатать, – согласился Бартлей.

Алистер вновь качнулся и глубоко вдохнул. Выдохи терялись где-то на морозе. Голову вновь понесло по кругу, когда грузный могильный голос Мануса заявил:

– Оставьте его.

Морийцы обернулись в сторону старика. Тот, сунув руки карманы куртки, подошёл ближе, припадая на одну ногу.

– Ты чего, Манус? – спросил президент.

– Я говорю, оставьте его. Пусть идёт, куда решит.

– Не можем ведь мы его бросить вот так, – нерешительно заметил Оскар.

– Верно, – согласился Тиган. – В конце концов, преподобный нам так и не рассказал, откуда у него взялось это увечье.

Головы Бартлея и Оскара повернулись в сторону пастыря. Президент в привычной манере сложил руки над животом. Одна бровь его поползла ко лбу. Мёрфи же лишь начал сутулиться ещё сильнее, бросая недовольные взгляды на Фланагана. Тот перестал дышать. Его голову сжали тиски.

– Я просто поранился.

– Мы это уже поняли. Но где? И где ваша сутана? – нетерпеливо спросил Тиган. – Давайте-ка вот как поступим: мы проводим вас до Кэлли, а вы нам по дороге всё расскажите.

Тиган, повернувшись и вскинув руку, обратился к помощнику с призывом:

– Оскар, живо тащи сюда повозку!

– Довольно! – вскрикнул Манус. – Вы видите, что рана неглубокая. Крови-то немного.

"Её вообще быть не должно", – подумал Фланаган и вновь рассмотрел бок. Странно – ему казалось, что в первый раз крови, было больше. От страха, разумеется.

– Наверняка Алистер просто поранился, когда вывалился из той дырки, – пояснил Манус, указав пальцем в сторону Акелдамы. – А вы оба прекратите кудахтать вокруг. Только суету навели. Вон, поглядите, ему аж плохо стало.

– Плохо стало, потому что кровью истекает, – проворчал президент, скрестив руки на груди.

– Да от тебя, Тиган, дурно даже тебе самому становится, признайся уже, наконец.

Оскар позади хихикнул, но тут же следом помчал за повозкой, пока не получил оплеуху от Бартлея. Манус кивнул.

– Иди за ним. Алистера я провожу к медсестре.

– Но как же так? Он ведь…

– Посмотри, его стошнит сейчас. Лучше поезжайте с Оскаром.

Недовольный Бартлей сжал губы в трубочку и злобно окинул взглядом присутствующих. Затем, сплюнув прямо под ноги, обратился к настоятелю:

– Нам ещё многое предстоит выяснить, Алистер.

– Да, например, как ты себя выносишь, – огрызнулся Манус.

Вперевалочку он поравнялся с пастырем, когда президент, махнув рукой, потопал к дороге. Мориец несколько раз обернулся, щурясь. Не поверил ни одному, ни другому лжецу. Изо рта Мануса повалили клубы пара, когда старик тихо уронил:

– Бартлей не верит, что ты останешься на Мори.

– А я останусь? – хрипло спросил Фланаган, провожая взглядом президента.

– Ты мне скажи, – ответил мориец и повернулся лицом к пастырю. – Останешься?

Алистер Фланаган судорожно вдохнул. Бок его пылал болью, грудь саднило, а про муки, опоясавшие голову, и вовсе можно было не упоминать. Остров вздрагивал с каждым ударом пульсирующей агонии. Конечности священника свело от боли. Он ужаснулся, когда силуэт президента проглотил морийский туман. Вокруг вновь возвысилось ничего, что жило своим ладом. Пустота дышала преподобному прямо в лицо, колола скулы морозом и трепала волосы. Алистер вглядывался в неё до поры, пока не понял.

Морийская пустота была здесь всегда, и дело крылось не в мороке. Она находилась на острове задолго до приезда пастыря. Останется тут и после него. Алистер Фланаган оказался перед столь могучим явлением лишь пустотой – меньшей, почти ничтожной. Попранный и обездвиженный пастырь оказался поражён силой царившего на этой земле Молоха. Ему сделалось стыдно и даже самую малость страшно за собственную ложь. Мори дал Фланагану время на раскаяние. И это время истекло.

Однако стоило настоятелю прикрыть глаза, как под веками заиграло буйством. И тогда Алистер Фланаган выдохнул – просторно и свободно, как дышало зноем поле. Ничего уже не исправить. И Томми не вернуть. Открыв глаза, настоятель покосился в сторону Акелдамы, но перед взором выступило лицо Мануса. Угрюмый и злой старик походил на разбойника, отлавливающего жертв в тумане. Глаза морийца угрозой сверлили Фланагана, пока тот наконец не ответил:

– Я остаюсь.

Уголки губ Мануса дрогнули разок-другой. Взгляд слегка смягчился. Он отвернулся в сторону кладбища, чтобы скрыть улыбку.

– Знаешь, а ты ведь не самое худшее, что случалось на этом острове.

– Спасибо, что отвадили от меня Бартлея.

Островитянин кивнул. Затем осмотрел рану на боку. Фланаган сделал то же самое, обнаружив, что страх куда-то отступил.

– Это… – протянул пастырь.

– Это меня не касается, – отрезал старик. – Думаю, до сестры Кэлли ты и сам доберёшься.

– Да.

– Теперь, – добавил Манус, – ты готов увидеть смерть этого острова.

Он кивнул в сторону Акелдамы, но пастырю не нужно было оборачиваться, чтобы понять, о чём толковал житель. Оказалось ему не боязно – осесть на кладбище путником среди любимых. В конце концов, когда-нибудь там окажется весь Мори.

– Слушай, – Манус чуть замялся, нерешительно обронив. – Когда я хворал…

– Да.

– Я знаю, ты ухаживал за мной.

– Пустяки.

– Я бредил, – с нажимом вставил старик. – Так вот, когда бредил, говорил ли что-нибудь странное? Может, несуразицу какую?

Алистер встретился со взглядом морийца – ясным, как море, что затаилось за туманом. Блестели глаза его несколькими доньями. В каждом из них – своя истина. Манус прекрасно помнил, чем поделился в тот сокровенный вечер. Настоятель слабо улыбнулся.

– Не припомню такого. Вы обливались потом, стонали, но упорно молчали.

Старик сразу же раскусил ложь священника. Чуть нахмурился, потоптавшись на месте. Затем оглядел бескрайний туман. Алистер услыхал, как мужик протяжно выдохнул.

– Тогда и дальше буду нести этот крест.

Похлопав Фланагана по плечу, Манус двинулся в сторону дороги. Казалось, что на короткую ногу он теперь припадал чуть меньше. Руки его скрылись ненадолго за широкой спиной,