Молох Мори - Мираниса Мираниса

Пастырь осветил стены и обнаружил дверь, ведущую в спальню. Та самая, с несобранной постелью и полуоткрытой выдвижной полкой в шкафу. Такие покои терпеливо ждали хозяев к вечеру. Фланаган сразу же двинулся вглубь комнаты. Он вдохнул и подошёл к кровати. Простыня на ней оказалась смятой, будто Томас ворочался всю минувшую ночь. Проведя ладонью по одеялу, пастырь огляделся. Медленно направился к платяному шкафу, открыл дверцы. Затем посветил. Через перекладину свисала пара брюк, справа от них дрогнули металлические вешалки с макинтошем и сутаной. Одни плечики оказались пустыми. Алистер опустил фонарь и веки. Вытянул руку и провёл ею по висевшей шерстяной ткани. Нет, ничего. Хитон не хранил тепло хозяина, как бы старательно Фланаган его себе не выдумывал. Снова подняв лампу, настоятель обшарил карманы. Ничего, кроме мелочи и мелкого мусора, не нашлось. На полках, помимо одежды, тоже ничего не было.

Священник выпрямился, нахмурившись. За долгие месяцы он наверняка уяснил одну вещь: каждый дом на Мори хранил секрет. Каждый: будь то неказистый сарайчик с покосившейся крышей или же дом самого президента с фотокарточками. Обиталища впитывали боль своих хозяев, вбирали её в стены и половицы. А затем непрошеным чужакам принимались раскрывать тайны.

Алистер вышел обратно в гостиную. Походил с фонарём вдоль кухонных шкафов, осмотрел канцелярский стол у кресла. Нашёл тетрадь с записями. На страницах тянулись три столбца. В первом священник отличил округлые цифры. То были даты, дни менялись каждые семь дней. Следом шли имена. Фланаган среди прочих отыскал и Бартлея, и Эдалин, и Эвиша с остальными. Ну, а в последнем обнаружил ещё цифры. Он не сразу понял, что так Томас фиксировал подаяние мирян.

– Мне даже в голову не приходило, что можно брать с прихожан подаяние, – заметил Алистер, перелистывая страницу. – Церковь так содержать, должно быть, гораздо легче.

Фланаган усмехнулся очередной глупости, пришедшей ему в голову. Пролистал тетрадь до конца и положил обратно на стол.

– Попроси у них подаяния, конечно. Они тогда со мной поступят так же, как и с тем телёнком.

Печаль сильнее кольнула где-то под грудью, и священник смутился своей грубости. Однако расскажи всего лишь год назад, что Фланаган будет тосковать по ленивому бычку, так он непременно бы рассмеялся. Алистер обернулся в сторону одного заколоченного окна. Ничего сквозь него не проглядывалось с внешнего мира, но вид наверняка вёл в сторону кладбища. Интересно, слышны ли были в доме мычания пасущейся скотины?

Преподобный вновь рассмотрел все полки. Из одного кухонного шкафчика выпрыгнула здоровая крыса, стоило ему отворить дверь. И это зимой-то. А всё потому, что кое-где по-прежнему хранилась еда. В одной банке Алистер отыскал топлёное масло, вполне годное для употребления. Желудок тут же заурчал, в брюхе узлом скрутился голод. Настоятель открыл металлическую крышку и поковырял застывший жир. Отколол небольшой кусочек ногтем и закинул в рот, поморщившись. Масло тут же закрутилось на языке, начав таять. Фланаган недовольно причмокнул губами, а затем в очередной раз огляделся. Тут-то он и убедился, отчего дом Томаса пугал. Обитель ждала своего хозяина, жила. Даже пыли на светлом полу заметно не было, только кусочки земли с кладбища по углам комнат. Если бы не доски на окнах, так пастырь ни за что бы ни уверовал, будто помещение пустовало уже несколько лет. Но самая пугающая загадка заключалась в том, что преподобный Томас, в спешке покидая своё жилище поутру, судя по всему, собирался воротиться к вечеру.

Так что же случилось в тот злополучный день?

Предположений имелось множество. Алистер и сам хранил памятью похожие моменты всего-то бесконечность. Смерть отца, разлуку с братом, войну, крошечную комнату, предательство. Симпатию к женщине, которая никогда не примет. Порой эти злополучные дни могли возникнуть после бессонной ночи или в пятницу. Реже – в снег или после встречи с Эдалин Уолш. Несомненно, в такое-то время очень сильно хотелось повеситься. Или же спрыгнуть со скалы. Кинуться под шрапнель. Только вот разница заключалась в том, что Алистера Фланагана, одинокого и пришлого, поймала Района и не дала ему закончить очередной злополучный день ещё хуже. Она обещала ему счастье. А кто пришёл к Томасу, у которого была семья? Был брат. Приходил ли вообще кто-нибудь?

Однажды Томас Галлахар проснулся позже обычного. Возможно, в особенно снежную пятницу. Заварил в турке кофе, сделал пару глотков, но, обжёгшись, решил дождаться, пока тот остынет, и пошёл собираться. А пока умывался, причёсывался и надевал сутану, то совсем позабыл про него. Так, добравшись до церкви, он встретил Эдалин Уолш, провёл службу, а после решил повеситься, собрав все имеющиеся на острове лестницы в одну Голгофу. Поравнявшись с высоко распятым Иисусом, Том насмерть привязал верёвку к ригелю и сунул голову в петлю. Прыгнул. Его злополучный день, вероятно, закончился раньше, чем должен был.

Алистер замер посреди комнаты. Он с особым вниманием обвёл края мебели и стен. Ничего. Томас не оставил ничего. Ни единого намёка.

И пусть поначалу Фланаган надеялся именно на это, по итогу сие открытие сильно огорчило его. В церкви ведь тоже ничего не нашлось. А это значило, что покой настоятеля унесло куда-то далеко за море.

В отчаянии священник вернулся в спальню. Осмотрел там всё уже в третий раз. А когда заглянул в шкаф, вешалки с вызовом дрогнули. Он схватил их рукой. Та, что была пустой, холодом разила ладонь. Убитый Алистер вновь покосился на висевшую справа сутану, которую носил Томас. Затем, отложив фонарь в сторону, стянул свою и повесил совсем рядышком на пустые металлические плечики. Он придвинул хитоны друг к другу вплотную. В полутьме их было не отличить. На одной лишь, на правом боку, красовалось кровавое пятно.

Пастырь вздрогнул, услыхав снаружи голоса. Перекрыв клапаном подачу воды в лампе, он безуспешно попытался спрятать фонарь за рукавом и направился к выходу. Лишь у самого выхода Алистер отличил голос Бартлея и Мануса. Священник нахмурился, согнувшись у дыры в двери. Протиснувшись через отверстие, он с трудом избежал падения, но всё же сумел устоять на ногах. Выпрямившись, Фланаган обнаружил у самой калитки двух стариков. Рядышком молча стоял Оскар. Островитяне в изумлении уставились на пастыря.

– Господи! – воскликнул Бартлей. – Это вы, Алистер? Что вы там забыли?!

Понурый Фланаган, поёжившись от холода, направился к собравшимся; тонкая льняная рубашка от ветра нещадно липла к телу. Отворив калитку, он вышел к мужикам. Окинул Мануса хмурым взглядом.

– Может, выискивал чего? – неуверенно пробубнил тучный старик.

– И вам здравствуйте, господа, – бросил