Молох Мори - Мираниса Мираниса

– Что же? – с тревогой спросил Бартлей.

– Искал ответы, отчего почил прежний настоятель.

Жители в унисон закатили глаза. За стариками тихонечко фыркнул Оскар, но тут же опустил глаза долу, стоило священнику покоситься на него.

– Не пробовали поискать что-то более материальное? – спросил Манус, спрятав руки в карманах. Согнув одну ногу в колене, он принялся кататься на пятках туда-сюда. – Ценное то бишь.

– Зачем же вы туда полезли, Алистер? – не унимался Тиган. – И почему вы в одной рубашонке, в такой-то мороз?!

Меж тем президент внимательно разглядывал пастыря и чуть прищурился, обнаружив карбидную лампу в настоятельской руке. Алистер тут же прижал её к груди и воинственно заявил:

– Это моя.

– Я так и понял, – недоверчиво молвил Бартлей. – Всё из-за Уолш, да? Из-за того, что она к вам переехала с дочурками? Могли бы попросить меня, я отдал бы ключи от жилья настоятеля.

– Я ночую в церкви. Да и этот дом всё равно проклят. Вон, даже окна забили.

Обернувшись, Фланаган указал пальцем в строну Акелдамы. Тиган, заметно смутившись, прижал подбородок к шее.

– Да нет же, с чего вы взяли?

– Так он пустой.

– Что же, по-вашему, любое пустующее жилище на острове теперь проклято? Нам начать бояться оставлять свои дома, не то вы и в них вломитесь?

– Я думал, после преподобного Томаса священника хуже на Мори уже не будет, – на вдохе уронил Манус.

– А зачем тогда досками всё забивать? – спросил пастырь.

– Чтобы никто не проникал в хоромы священника. Здесь живут только служители морийской церкви. Так было всегда, – пояснил Бартлей, сложив руки под грудью. Он чуть наклонился вбок, заглядывая за плечо Алистеру. – Впрочем, вас даже это не остановило.

– Я увидер дырку, когда проходир мимо, – робко заявил Оскар. – Вот и побежар за помощью.

– Даже и не знаю, что думать. Вы даже не представляете, как вас спасает ваш сан, – добавил Тиган. – Иначе бы…

– Что иначе? – спросил Фланаган. – Вы не обращались в Гарду, когда пропал Бенджи, а теперь устраиваете балаган из-за того, что кто-то проник в заброшенный дом?

Манус перестал кататься на пятках. Хмыкнув, пониже натянул кепку на лоб. Взгляд его то и дело уводило в сторону.

– Извините! – оскорблённый Бартлей чуть повысил голос. – Это не меня застали в таком-то стыдливом положении.

Поверженный Фланаган вдохнул. Глубоко-глубоко. Сжав пальцами переносицу, он попытался разобраться со словами, как вдруг заметил перебинтованные пальцы президента.

– Вы правы, – сдался Алистер, кивнув в сторону президента. – Как ваша рука?

Сбитый с толку Тиган смутился пуще прежнего. Не сразу поняв, о чём толковал настоятель, мориец поднял руку и непонимающе её рассмотрел, после чего ахнул.

– А, рука! Да ничего. Благо, Оскар у меня на подхвате, – усмехнувшись, он ответил и повернулся к юноше. – Скажи, Мёрфи?

– Угу, – недовольно промычал малец, надув губы.

– Вы ими работать можете? – с беспокойством спросил Фланаган.

– Будто бы он до этого работал! – Манус рассмеялся. Смех его раскатисто и звонко прогнал нависшую дымку, но ненадолго. Глазки заплыли кожей, которую глубже рассекли морщины.

На замечание старика обиделся президент. Хмыкнув, он хлопнул старика по пузу, отчего Манус начал смеяться ещё громче. Его смех заметно удивил Алистера. Тот улыбнулся, сжав губы в тонкую линию, и попытался поймать взгляд морийца. Однако взор Мануса по-прежнему влекло куда-то за холмы.

– Спасибо вам за заботу, Алистер. Работать ими могу, – ответил Бартлей и покосился на Мануса. – И буду.

– А где ваша форма? – снова подал голос Оскар.

– В церкви, – соврал священник.

– А это что?! – возглас президента проскрежетал в морозном воздухе. Бартлей указал пальцем на туловище Фланагана.

Ледяной ветер обдувал тело священника. Алистер ощущал, как лён прилипал, точно вторая кожа. Конечностей он не чувствовал из-за холода, зато в груди вот пылал пожар. Настоятель судорожно вдохнул, ему сделалось неловко от обильного потоотделения. Фланаган скрестил руки на груди.

– Просто вспотел, пока вылезал из дома, – бросил он и покосился в сторону Акелдамы.

– Да нет же, что это?

Теперь и Манус нахмурился. Кустистые брови старика изогнулись. Из-за крепкого плеча высунулось лицо Оскара. Брови, глаза, рот – всё округлилось в симметрии вместе с юношеской головой. Алистер замер.

– Это что, кровь?

Пастырь задрал руку и оглядел свой бок. На белой рубашке росло алое пятно. Оно рдело, припадало к рёбрам и вздувалось пузырями, дышавши и пыхтевши. Кровь цвела кустом бузины на выжженном поле льна. Под тканью багрянцем шевелилось, раскрывалось с новой силой нечто пугающее. Должно быть, кожа пастыря не выдержала натуга всей скопившейся лжи и лопнула прямо на теле. Алистер с ужасом наблюдал за ожившим пятном. Этой ране уже много лет. Откуда взялась кровь?

– Боже мой! – воскликнул Бартлей. – Где вы умудрились пораниться?!

– Это… – Фланаган запнулся, прижав руку к рёбрам. – Это старая.

– Оскар, дай воды! – скомандовал президент и протянул фляжку.

Мальчишка протянул небольшую металлическую баклагу, что таинственно блестела в тумане. Её широкие бока были обмотаны тканью, однако пастырь всё равно вздрогнул, коснувшись ледяной манерки. Дрожащей рукой он сделал глоток, но тут же поморщился. Кисло-горький вкус обжёг язык и глотку. Фланаган прижал фляжку к груди президента, который тут же принял её обратно.

– Боже, – откашлялся настоятель. – Это не вода!

– Я знаю. Но вам оно нужнее.

Тиган снова протянул манерку священнику, но тот лишь отвёл её рукой в сторону, мотнув головой.

– Нет, спасибо. Крови немного. Мне нужно домой.

– А где вы умудрились-то? – не унимался президент.

Старик принялся скакать и прыгать вокруг преподобного на пару с Оскаром. От их несущихся лиц и суетливых возгласов у Алистера закружилась голова. Он легонечко качнулся, но всё же устоял на ногах. Вновь оглядел рану – кровавое пятно росло чуть медленнее. Тогда настоятельский взгляд заскользил по мороку. Не читалось в нём ни конца, ни края, отчего желчь комом подпёрла в горле.

– Боже, вас перебинтовать бы! – возмутился Тиган где-то позади.

В дивном морийском тумане терялись моря, дома и люди. На мгновение Фланагану показалось, что он ослеп, только перед взором возник не тягучий мрак,