Молох Мори - Мираниса Мираниса

– А вы ещё не говорили с вашим мужем? В сарае детям не место, сами понимаете.

– Прекрасно понимаю, – огрызнулась Эдалин.

– Вам лучше помириться с Йориком до того, как он отчалит с острова.

– Легко сказать. Будто вы его не знаете.

– А он сам знает, что его дочка хворает?

Морийка сжала губы и слегка поморщилась. Затем погладила нечёсаную дочурку по голове, размазав и без того жиденькие волосики по детскому лицу. Она сокрушённо уронила голову на грудь и прошептала:

– Знает. Только и сделал, что прислал пару банок консервов.

– Лекарств на острове совсем не осталось.

– Мне нужны не лекарства. Мне нужен муж.

Уолш вновь печально взглянула на дочку, а затем медленно поплелась к выходу. Ребёнок засеменил следом, глядя в никуда. Алистер внимательно провожал их одним лишь взором, пока не услыхал Району.

– Вы бы поговорили с ним.

– Говорил. Не представляете, сколько раз.

– С ним говорить бесполезно, – раздался из оставшегося сборища звонкий голос Мануса.

Беседующие обернулись, и вот из призрачного безликого омута выплыла тучная фигура. Оказались той, точно киту, нипочём ни беспощадные волны, ни перекрёстное течение. Рваной походкой мориец сотрясал застывший воздух. В амбаре запахло махоркой, и Алистер услыхал, как шумно и глубоко вздохнула Района. Морийка, должно быть, давно исчерпала запас табака.

– Не бить же ему морду, – ответила лавочница. – Даже если силой приволочь Йорика к Эдалин – только представьте, как он будет отыгрываться на них.

– До мордобоя уже доходило, – робко уронил Фланаган, потерев горбинку на носу.

– Кто-нибудь знает вообще, почему Йорик выгнал жену с детьми? – спросила О'Лири.

– Это не имеет значения, – ответил пастырь. – Наверняка просто повздорили.

– Ему нужно остыть, – добавил Манус. – Я знаю, Йорик – тип противный и уж больно драчливый. Но со временем всегда отходит.

– Сколько ещё ждать? Времени-то нет. Его дом обустроен для зимы. Сарай и даже заброшенный дом Томаса – нет, – заметил Алистер, сложив руки за спиной.

– Тогда я пойду к Эвишу, побеседую. Пусть он поговорит с Бартлеем, а тот пойдёт к Йорику и уговорит его. Президента он, может, послушает.

Ручка ведра позади говорящих лязгнула. Металлическая шайка чуть не перевернулась, когда Мэгги вскочила на ноги. Шаркая в одних лишь тапочках, она подошла к священнику. Челюсти её, как и брови, выдвинулись вперёд. Старуха тяжело вдохнула, с ненавистью уставившись на Мануса.

– А мне что делать?

– Ты слышала Алистера, – ответила Района. – Молись.

– И что же, меня Господь молоком с небес обольёт? Это всё ты, Манус! Начали подстрекать меня с Тиганом!

– Успокойтесь, Мэгги, – заявил Алистер. – Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Манус, на удивление всех присутствующих, не пустил ожидаемую колкость и даже не встал в оборонительную позу. Пригладив волосы, он потупился и вымученно промычал. Затем, подойдя к О'Коннели, взял её за руку и сердечно произнёс:

– Ты права, Мэгги. Я виноват.

Старуха притихла, с изумлением уставившись на отёкшую кисть морийца. Района нахмурилась, взор её прыгал в вопросах.

– Я, правда, виноват. Не только перед тобой. Из-за личных обид я подстрекнул тебя забить того славного телёнка, пусть и прекрасно видел сомнения в твоих глазах, – продолжил Манус, страстно вдохнув и выдохнув. – И поверь мне, я раскаиваюсь. Всем своим сердцем.

Мэгги не смотрела на старика, но на последних его словах смачно всхлипнула. За взлохмаченными волосами и связанной Районой кофтой она терялась, таяла прямо на глазах.

– Бартлей насмехался, – выдала О'Коннели. – Мол, раз Алистер действительно особенный, то пусть сам снимет себя с вертела.

– Забудь об этом, – ответил Манус. – Прости меня, если сможешь.

Кивнув самому себе, он стыдливо пожал сухую ручонку, а затем развернулся и ушёл прочь. Алистер с тоской наблюдал, как Мэгги тихо начала плакать. Затем обратился к Районе:

– Вы, кажется, носите с собой носовой платок, да?

Района встрепенулась и сунула руку в карман. Закусив губу, она нерешительно покосилась на старушку. Фланаган прищурился, разглядев уголок ткани в кармане пальто. О'Лири сжала платочек в кулаке.

– Кажется, на этот раз я его забыла.

– Вот же он, – выдал настоятель, мотнув головой.

– Действительно, – утробно ответила лавочница.

Опустив голову, она начала возиться в крошечном кармашке, медленно вытягивая платок с инициалами. С отчаянным трепетом погладив атласную ткань руками, Района протянула Мэгги носовой платок.

– Держи.

– Спасибо. Вы оба так добры ко мне, – ответила О'Коннели и тут же выразительно в него сморкнулась. – Я постираю и верну.

– Не надо. Здешний навозный запах всё равно не вывести. Оставь себе.

Довольный собой Алистер легонько похлопал по плечу старушку, а затем двинулся к выходу, широко улыбнувшись Районе. Та на его улыбку не ответила, направившись следом.

Воздух стоял плотный. Он едва ли пропускал через себя редкие лучи солнца. Те, которым удалось пробиться, освещали снежные валуны, ворошили снег блёстками и рисовали витиеватые тени на хижинах. Облака плыли своим чередом. Не такие густые, как в предыдущие дни, те украшали небосвод дивными фигурами. Теплее не стало ни на градус, но белёсое солнце озарило Мори надеждой.

Алистер и понурая Района шли рядом. Никто из них не знал – куда именно. И разумеется, никто не решался спросить. Лавочница выудила из пачки последнюю сигарету и закурила, причмокивая губами и старательно выдыхая табачный дым в сторону пастыря. Даже сигарету взяла в правую руку, ведь именно по правую сторону от неё и шёл Фланаган. Тот усмехался сквозь кашель. Возможно, сквозь слёзы. Однако после очередного табачного эфира с задором промолвил:

– Умело вы растягиваете столь ценные запасы. Они даже у Мануса вот-вот должны закончиться. Не хотите и в этот раз меня угостить?

– Угощаю только симпатичных мне людей, – ответила Района и бросила недовольный взгляд на настоятеля. – К тому же вы вроде бросили курить.

– Верно, – согласился Фланаган, облизнувшись. – Вы сердитесь из-за платка?

– Сержусь.

– Но Мэгги ведь он был нужнее.

– Откуда вам знать? Я хранила его как память о хорошем дне. Или вечере.

Алистер чуть замедлился, задумчиво взглянув на спутницу.

– Я вам принесу ещё памятную вещь.

– Всякий мусор мне не подойдёт. А то я вас знаю – ещё от той дурной ярмарки не отошла.

– А вроде только