Молох Мори - Мираниса Мираниса

родная мать. Блеклая и отчаявшаяся Эдалин заносила руки над головой в непрощении. Глаза её свирепствовали безумием, когда она вновь начала причитать на роковую смерть скотины. Женщину остановил пастырь, схватив за руку.

– Прекратите, Эдалин! – потребовал он. – Сейчас не время хулить.

– Старая Мэгги зарезала телёнка, – прошипела мать. – А расплачиваться, значит, нам надобно?

– Вам ли знать, за что расплачивается ваша дочь? – спросил Алистер, дёрнув Уолш за руку.

На удивление самой Районы казался настоятель живее обычного. Тот словно вырос вширь, окреп, каким был по приезду на этот проклятый остров. Ветхие стены с усилием натянулись на его зельных плечах, словно клетка на крыльях. Священник нависал над страждущими надёжным куполом. Решительность окрасила настоятельское лицо румянцем, волосы жгли огнём единственную комнату. А глаза… Старческие глаза вдруг оживились молодостью, блики в них засияли ярче тусклых ламп. Они с укором уставились на Эдалин, и ненавистный пыл той заметно убавился. Выдернув руку, мать печально склонилась над ребёнком.

– Мы ошиблись. А потому не ропщите, а просите о помощи, – холодно продолжил Фланаган. – Сестра Кэлли вот-вот вернётся.

С этими словами он поднялся на ноги и схватил лежащий рядом пиджачок. Эдалин кинулась мужчине в ноги, схватив за одну штанину:

– А вы куда? Не бросайте меня здесь одну, умоляю!

Наклонившись, пастырь мягко взял маленькую ладонь в свою, отцепив женские пальцы от брюк. Он взглянул на больную девочку.

– Я иду к вашему мужу, Эдалин.

– Не надо! – крикнула Уолш. Глаза её в ужасе распахнулись. – Он убьёт меня.

– Его присутствие просто необходимо. Мужайтесь, Эдалин. Сейчас самое главное, – Алистер вновь покосился на хворающее дитя, – это она.

Выпрямившись, священник накинул саржевый пиджак и поднял взор, заметив у двери Району. Прочистив горло, та нерешительно постучала в косяк двери. Из-за проёма выглянула детская головка Изольды. Лохматая и уставшая девочка вымученно взглянула на гостью. В маленьких глазках читался не ужас – скорбь. О'Лири попыталась проглотить ком в горле. Безуспешно. Затем, проведя кулаком по глазам, шмыгнула носом и присела на колени, поравнявшись ростом с ребёнком. Она положила руку на детское плечико.

– Не пугайся, детка, – прошептала Района, улыбнувшись. – С Исде всё будет хорошо.

Девочка тоже шмыгнула носом. Сперва дрогнули её губки, сложившись бутончиком. Затем задрожало всё тельце. Глаза заволокло пеленой, и маленькая Изольда тут же протёрла лицо рукавом. Поразив лавочницу глубоко в сердце, дитя с отвагой ответило:

– Я знаю.

Алистер парой шагов добрался до двери и, протиснувшись между беседующими, вылетел из хижины. Натягивая пиджак, он направился в сторону дороги – до того уверенно, точно тьма ему была нипочём. Района вскочила и помчала следом, пытаясь не потерять рыжую макушку из виду.

– Постойте! – крикнула она. – Постойте же!

Фигура впереди замерла. Стояла, в отличие от того же острова, крепко на ногах, будто врос пастырь телом в землю. Алистер не обернулся, но терпеливо дождался морийки. Та, настигнув священника, в отдышке пролепетала:

– Что вы собираетесь делать?

– Приведу Йорика сюда, – твёрдо отрезал Фланаган и широким шагом двинулся вперёд.

– У вас есть план? – впопыхах выпалила Района. – Помните, в любой момент можно всё испортить.

Настоятель продолжал идти в полутьме. Он не смотрел на продавщицу, пересекая один увал за другим.

– Погодите же! Что потом? Где Кэлли?

– У могильщика. Скоро вернётся обратно, – ответил Фланаган. – Лучше скажите мне, что вы тут делаете?

– Вообще-то я хотела попросить у неё перекись водорода, – объяснила Района. Она отличила, как лицо пастыря повернулось в её сторону, но взгляд того во мраке прочесть так и не смогла. – У меня стены в магазине плесенью покрылись. Но знаю, это подождёт.

До её ушей донеслось неубедительное хмыканье, однако Алистер не остановился. Меж тем мысли у Районы неслись не в свой черёд. Уж она-то прекрасно знала, каким проблемным был Йорик. И судя по тому, что Эдалин уже с месяц жила в чужом сарае, последняя ссора явно закончилась хуже прочих. А потому О'Лири не представляла, что могло убедить Йорика принять её с детьми обратно. А уж каким он был негодяем – едва ли у него имелась жалость к живому, раз позволил в столь суровую зиму дочерям жить в той сырой хижине.

– Так скажите, у вас есть план? – спросила торговка.

– Нет.

– А вдруг Йорик снова кулаки пустит?

– Не пустит.

Района ускоряла шаг, но всё равно отставала от священника. Его силуэт уносило вперёд, поглощало мраком. Страх вновь остаться одной в темноте толкнул торговку перейти на бег. Однако, запутавшись в тенях, она рухнула на землю.

– Да остановитесь же вы! – в обиде крикнула О'Лири.

Глаза заволокло пеленой, но Района не могла понять, на кого злилась. На пастыря? На Эдалин? Или на волю судьбы? Тем не менее настоятель всё же внял зову морийки и остановился. Он развернулся, подойдя к продавщице. Рука вцепилась в женское предплечье, когда Фланаган помог О'Лири подняться на ноги.

– Я спешу. И если вы идёте со мной, значит, тоже спешите.

– К чему спешка? Йорик не станет панацеей для своей дочери.

– Я знаю. Но лучше уладить этот вопрос до его отбытия с острова.

– Темно, – жалостливо протянула Района. – Ничего не вижу. Что за утро такое дьявольское?

– Ничего, – ответил Алистер, продолжив путь. – Ближе к утру прояснится.

– Ближе к утру? – скептически спросила торговка. – Это когда же?

– К часам девяти, полагаю.

Решимость Алистера Фланагана пугала и вдохновляла Району одновременно. Цепкий молодой взор его словно освещал путь, разводил тучи в стороны и усмирял море. Твёрдая походка и холодный, как здешний климат, голос – всё в настоятеле твердило об одном: Йорику лучше бы согласиться со всем, что скажет преподобный. И всё же О'Лири прекрасно знала подобную непреклонность. Помнила её горький вкус и жар в горле после. Такая решимость действительно граничила с отчаянием, потому как отчаявшийся решался на бессмысленный шаг, который якобы спасал его от безумия. Района сама пережила нечто похожее, когда заболела мама, и не раз после. А потому её тревожила мысль о том, что даже если Йорик примет жену и дочерей обратно, Исде всё равно не дожить до весны. За силой и непоколебимостью пастырь прятал обычный страх. Соединить семью – пожалуй, единственное, что он мог сделать.