Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

Почему мне казался внутри этого достойного человека живший по своим правилам опасный хищник? Не знаю. С того самого момента, когда он, прикрыв веки, наблюдал за моими действиями, думая, что я считаю его спящим, я не верила ему. Привыкнув доверять своим инстинктам; или это всё ещё последствие нашего разговора с Ренатой? Открыто, впитывая визави всем своим существом, взглянула через всю длину стола.

В голове раздался шорох шин.

Они ехали…

По мокрому после дождя… асфальту!

Машины, этот звук приближался.

Мой взгляд перешёл на аккуратное платье из шёлка цвета тёмного шоколада. Тереса. На её незамысловатый фартучек на тон светлее.

Мир качнулся вокруг.

Мой голос, возможно, изменился. Рука потянулась к виску, а после повисла в воздухе и опустилась обратно на стол.

— Вынуждена отказаться сэр, я не очень хорошо переношу путешествия по воде.

Сеньора Тереса с удивлением подняла бровь.

— Сожалею, что не смогу составить компанию вашему превосходительству, однако вам же однозначно прописываю воздушные и солнечные ванны. Я вынуждена откланяться, господа. Леди д' Оверни, сопроводите меня в каюту.

Буквально через несколько минут, справившись с небольшой качкой, понимая, что у меня действительно разболелась голова, встретив встревоженный взгляд дядюшки, расправив аккуратный шлейф наряда, я спокойно покинула столь изысканное общество. Прекрасно понимала, что нашла весьма объективную причину пропустить пятичасовое чаепитие в кают-компании. И на удивление была этому весьма рада.

«— непростой человек, но будь он прост, то, вероятно, не стал бы коммодором целой эскадры Его Величества, но пусть этим занимается его супруга, я же свой долг гостеприимной хозяйки исполнила».

— Сеньора Тереса мне не здоровиться. Возможно, корсет мы немного перетянули, и сказывается нехватка воздуха.

Шептала женщине по дороге.

— Мадемуазель Рене, прошу вас не выходить без моего сопровождения на палубу.

— Слушаюсь ваша светлость.

Девушка слегка присела. Мы перебросились с ней всё понимающими взглядами.

Следуя же далее по коридору в сторону комнат, в которых нас расселили, просила сеньору Тересу направить ко мне в кабинет начальника охраны.

Глава 27

Она вышла, оставив после необъяснимый аромат тихой роскоши. Во всяком случае, ему так показалось.

Не тот удушливый парфюм, которым Лара заливалась, и от него не было спасения даже в лифте собственного дома, у леди ди Роджадео он был неподвластен времени, сдержан, такие ароматы не предназначены для привлечения внимания, напротив — они излучают уверенность и изысканность.

Дорогой и элегантный, «простая утончённость, женщина высшего качества» — ненавязчиво всплывало в сознании.

А после…

«— она в своём праве»…

Вправе вот так встать и под самым благовидным предлогом покинуть застолье, которое вроде только началось. Побледнела, сказалась нездоровой, и всё…

Просто леди, хозяйка положения и всего вокруг…

Раздражение, выпестованное и взращённое собственными мыслями, росло с необратимой силой. Хотелось виски и того состояния, когда можно сказать всё, что думаешь в этой ситуации. Потребовалось мысленно сжать кулак, да так, чтобы раздавить хрусталь с чистой водой на миллиарды осколков. Он взглянул на мужчин, сидящих за столом, их лица застыли масками.

Не хотелось признаваться самому себе, но он уважал многих из них. Нюхали порох — наслышан: воевали с турками и шведами, со Штатами и Наполеоном, были в плену и рвались домой через горы Кавказа, тонули в океане — сдыхали и возрождались вновь, как птица Феникс — мать её.

Он не воспринял её отказ от прогулки с обидой, нет: она явно что-то почувствовала. Хотя он не давал повода.

Однако она настороже. Он знал свою Олю.

Она ощущала угрозу. От него?

Нет. Неясно пока.

Опустив взгляд, пытался разобраться в себе:

«— п*…ц, как они оказались в такой вот ситуации? Почему его собственная жена и ребёнок воспринимают его как совершенно чужого человека, что за игры… богов, б*….»?

Его не оставляли воспоминания о двадцать первом веке. Лучше бы их не было! Он очнулся в бреду, весь зашитый, с обезображенным телом, с чужим именем, в плену чужих людей, нравов, порядков и предполагаемой семьи.

Леди ди Роджадео, проводя над ним опыты с новым лекарством, утверждала, что он обязательно поправиться.

«— … идиотка: от такого удара судьбы ему уже точно не оправиться, он сдох, разбился в горах, не справился с управлением, лишился всего, вылетев с серпантина дороги в ущелье, там в двадцать первом веке, чтобы контуженым уродом возродиться в каком-то грёбаном средневековье. Судьбе угодно забавляться: ведь первый, о ком он услышал, это о пропавшей собственной супруге — богатой дуре, которая живёт по правилам, установленным ею самой. Чего ей не хватало в прошлой жизни? А вообще, она ли это»?

Он приходил в себя и наблюдал, слушал байки служивых о героической леди, которая в России открыла госпиталь для тех, кто воевал с французами, а, затем, разведясь с каким-то там лордом, приняла богатейший титул в родственниках, у которого когда-то были короли Испании. Когда она успела выйти замуж за другого? А затем развестись?

Но ведь он тоже женат на другой!

Крыша ехала и не собиралась вставать обратно!

Спасительное бессознательное состояние-где оно?

В каждый приход в себя молча понимал смысл окружающего через раз. Мысленно проговаривал английские слова, знакомые с института. Благодарил старую шизу — англичанку, что муштровала их день и ночь, устраивая бесконечные зачёты.

Вот он кому был действительно благодарен.

Откинул голову, прикрыв глаза. Как изменить себя и стать лордом, мать его?

— Милорд.

Адъютант помог встать.

— Господа, я оставлю вас.

Хриплый, контуженый голос.

Они медленно шли по коридору к его каюте, в глазах отчётливо — бесформенными бликами мелькали тёмные пятна. Облокотившись плечом, а затем спиной на стену, лорд Бредфорд замер.

— Милорд, возьмите себя в руки, нам просто необходимо дойти до каюты. Иначе поднимется паника, леди сведёт брови… и начнутся опять… инъекции.

Его сопровождающий явно боялся того, что делали с ним по приказу её светлости. Инъекции. Вставленные глубоко иглы в определённые точки тела — это норма в его прошлой жизни. Дикость же в этой.

— Я справлюсь, виконт. Мне нужно время.

Ему помогли раздеться и разместиться в уютном кресле.

Открыли окно.

Не иллюминатор, а именно небольшое оконце. Свежий воздух хлынул в комнату — нет больше запаха плавленого воска. Всё стало ярче, свежее и полное надежды на лучшее. В который раз он убедился, что ему предоставили самое комфортное место для проживания на судне: с полноценной кроватью, санузлом и маленьким закутком для приготовления пищи.