Гематофаги - Стивен Козеневски

class="p">Встаю, дрожа, и поворачиваюсь к зеркалу. Они больше не прячутся. Я чувствую отвратительное давление скользкой, слизеподобной плоти на оба глазных яблока. Из левого глаза выползает тонкая, трубчатая самка гематофага.

Справа - более толстый ствол тела самца. Я ощущаю, как его острый шип скребет по веку, пока он полностью выбирается наружу.

Я вижу их, но не своим зрением. Мои настоящие глаза, бесполезные, болтаются на нервах. Но гематофаги посылают мне сигналы, достаточные, чтобы выполнять их приказы. Все, что они показывают, доходит до меня словно сквозь мутное стекло. Их влажные змеевидные тела извращенно извиваются в воздухе передо мной.

Они не разговаривают со мной напрямую - так же, как я не объясняю бритве или тостеру, что собираюсь с ними сделать. Тем не менее, я не могу не заметить, что они, кажется, насмехаются надо мной, когда их тела напоказ откровенно переплетаются прямо передо мной. Шип самца легко скользит в отверстие самки - танец, исполнение которого я чувствовала в моем черепе тысячи раз.

Они могут выживать на открытом воздухе, хотя предпочитают теплую и горячую среду внутри моей головы. Для них это прихоть, причуда. Они заставляют меня смотреть. Возможно, это тоже причуда, но я так не думаю. Я бы тоже не заботилась о том, стоит ли тостер или бритва рядом на тумбочке, когда я ласкаю себя.

Я застыла, пригвожденная к месту, пока они снова спариваются. Нет ничего, что я ненавижу больше, чем смотреть на их склизкое, омерзительное инопланетное совокупление, но я должна. Основания их тел надежно прикреплены к рыхлым, бугристым ошметкам плоти. Это остатки моего мозга, которые они не сожрали - минимум, необходимый мне, чтобы ходить, говорить и делать вид, будто я думаю.

Я знаю, что я больше не прежняя, меня больше нет. Они сожрали так много моей личности, моего прошлого, моих чувств, моих желаний. Я больше не я. Я не больше, чем мясная марионетка. Я даже не могу оплакать свое униженное положение. Я не способна на такие эмоции. И я даже не уверена, сколько из того, что я сейчас думаю, на самом деле мое, а не их.

Они не просто умны. Их ум - темный, злобный, извращенный. И я не знаю, где начинаюсь я и заканчиваются они. Механически есть разделение между основанием тела самца и нервами, которые он вонзил в мой кусок мозгового ствола, но мысли и эмоции свободно текут между двумя физическими формами, как через сито. Они, без сомнения, смутно улавливают мои рудиментарные желания и страхи - примерно как всадник чувствует, чего хочет его лошадь, но все равно подстегивает ее, чтобы та двигалась в нужную сторону.

Все эти мысли, все то, что я считаю "собой", может быть не моим. Это может быть его. И ее. Она - тихий партнер, но, безусловно, доминирующий. Я чувствую, как ее желания и потребности вливаются в меня так сильно, так постоянно, что они больше не ее, они мои, всегда были моими. Я хочу - нет, я должна - защищать детенышей.

Я вижу их там. Яйца, полупрозрачные и блестящие, как мыльные пузыри, скапливаются в моей мозговой полости, заполняя мою черепную коробку. Скоро моя голова будет настолько полна, что гематофаги и их потомство начнут давить на мой череп. Интересно, что тогда произойдет. Вытекут ли яйца из моих ушей? Взорвется ли моя голова? И что потом? Заставят ли они меня продолжать ходить, все еще будучи их транспортным средством, но уже без лица?

Ответ на мой вопрос, как ни странно, приходит почти мгновенно. Они закончили совокупляться. Я чувствую, как теплая волна удовольствия проходит сквозь меня. Мое тело отзывается влагой в вагине. Но им нет до меня дела - они никогда не сочли бы меня достаточно важной, чтобы позволить хотя бы дотронуться до себя, пока я переживаю чужое удовольствие от спаривания как свое.

Все, что я хочу сделать, - опустить руку к моему теплому, дрожащему лону и погладить себя. Вместо этого я протягиваю руку и режу запястье о рваный край зеркала. Это все? Они покончили со мной?

Нет. Когда кровь начинает капать, я падаю на колени. Позволяю ей наполнить унитаз. Я слаба, у меня кружится голова. Они тоже страдают от потери крови. Наконец я перехватываю поврежденное запястье другой рукой, зажимая перерезанную артерию как можно крепче. Я опускаю голову в унитаз, теперь заполненный моей собственной кровью, и чувствую, как яйца выплывают из моей черепной полости в их новое гнездо. Когда я наконец снова поднимаю голову, давление внутри того, что когда-то было моими носовыми проходами, значительно уменьшилось. У детенышей новый дом.

Мое лицо залито моей собственной кровью. Я чувствую, как их круглые, сосущие рты скользят по моему лицу и волосам, слизывая красные потеки - будто парочка решила перекусить сэндвичами после того, как потрахались. Но теперь это уже не "после". Они снова спариваются.

Они забывают о моем запястье, и я убираю другую руку, сжимавшую его. Чувствую краткую вспышку надежды. Возможно, они настолько невежественны в человеческой анатомии, что я могу умереть. Если бы я только могла умереть, они остались бы без транспортного средства. Детеныши погибнут без того, кто будет наполнять их гнездо кровью и, в конечном счете, более плотными субстанциями. Другие найдут меня и поймут, как близко они были к полномасштабному заражению гематофагами, которое захлестнуло бы Илофт, а вскоре из одного из самых оживленных портов распространилось бы по всем уголкам человеческой цивилизации.

Но я дура. Мои собственные эмоции предают меня. Они чувствуют мой прилив радости и понимают, что что-то не так. Они замедляют свои движения достаточно, чтобы заставить меня обмотать запястье тряпкой. Они злятся на меня за то, что я прервала их развлечение, и наказывают меня болью. Но это не имеет значения. Нет такой физической боли, которую они могли бы причинить мне, большей, чем знание того, что я стала переносчиком чудовищных космических миног, планирующих уничтожить мой вид.

Раньше я хотела многого. Денег, любви, уважения, места в истории, наград, похвалы коллег-ученых. Теперь я хочу только одного: ощущения острого куска металла, разрушающего жалкий остаток мозга, который еще делает меня живой. Но знаю, что никогда этого не получу. Я слишком важна для них, особенно сейчас.

Раздается сигнал вызова - кто-то стоит снаружи у моего шлюза.

- Какого хера? - рычу я.

Настоящая я. То немногое, что еще от меня осталось. Крошечный кусочек мозга, который еще может злиться. И они позволяют мне