Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

ещё, у меня мелькала, но лишь вскользь — ведь, как я говорила, я считала маловероятным, что она что-то знает, и даже не была уверена, где её искать и жива ли она вообще. Она была немолодой женщиной, когда я её встретила два десятилетия назад, господи.

— Знаешь, обращалась ли полиция к ним после исчезновения?

— Насколько мне известно — нет, хотя не могу утверждать наверняка. Думаю, вряд ли.

Карло дал их мыслям немного осесть, прежде чем снова заговорил. — Я, конечно, не очень хорошо знал Джеймса, но обычно он казался действительно хорошим парнем.

— Он мог им быть.

— Но к нему было трудно приблизиться. Как ты говоришь, у него были стены.

— Более высокие, чем у большинства, ты прав. — Она глубоко и долго вздохнула. — Карло, я знала Джеймса лучше, чем кто-либо знал или когда-либо знал его, но была точка, которую я тоже никогда не могла преодолеть. Никто не мог. Это в той или иной мере справедливо для всех. Никто никогда полностью не знает другого человека. Ни один из нас никогда не бывает полностью обнажён.

— Потому что никто никогда не бывает в точности тем, кем кажется, — сказал Карло. — Все мы храним тайны.

Кэтрин повернулась к нему и медленно кивнула. — И все мы лжём.

— Даже ты?

— Даже я.

— Даже Джеймс?

— Особенно Джеймс.

Кэтрин наблюдала, как снег постепенно укрывает домики, — снежинки сияли в утреннем свете, грациозные, как падающее стекло. Это напомнило ей стихотворение Джеймса, написанное давным-давно, одно из её любимых — о том, что снег похож на замысловатые осколки стекла, обломки хрупкого хрустального шара, который неловко уронили боги и разбили на небесах, — и остатки тихо падают на Землю.

Когда-то в Джеймсе была настоящая чистота, ощущение удивления, которым наделены многие художники, но это было так давно, что она нередко с трудом вспоминала ту версию мужа. Те разбитые осколки любопытно красивого стекла, о которых он когда-то писал с невинным, детским восторгом, обратились в огненные капли дождя — смертельный недуг, от которого он не мог убежать.

Воспоминания вернули её к Карло. Он выпрямился в кресле, едва она упомянула о хранимых Джеймсом тайнах, — эта реплика пробудила в нём любопытство, которого прежде не было заметно.

— Особенно Джеймс? — переспросил он. — Почему ты так говоришь?

— Потому что мы на самом деле говорим об истинной природе людей, не так ли?

Он ответил ещё одним озадаченным взглядом, и она сказала: — И с тех пор, как он исчез, я пришла к выводу, что истинная природа Джеймса была скрыта глубже, чем у большинства. — Её глаза блуждали по квартире в поисках чего-нибудь, что могло бы привлечь и удержать внимание. Что-то пыталось отвлечь её теперь, что-то невидимое, что она не могла объяснить, но чувствовала до глубины существа.

Он здесь,  — говорил ей Джеймс снова и снова, делая бесконечные записи и пометки в своём дневнике, прижимая его к груди всякий раз, когда она подходила достаточно близко, чтобы прочитать через плечо. Даже когда я не вижу и не чувствую его — он здесь. Он здесь и... я не думаю, что он один.

Мальчик, Джеймс? Маленький мальчик? Он мёртв.

Я знаю.

— Думаю, он снова видел мальчика.

— Маленького японского мальчика?

— Да.

Карло прочистил горло. — Хорошо.

— Он никогда прямо этого не говорил, но постоянно упоминал, что видит кого-то, кто за ним наблюдает. Я решила, что это мальчик. Как будто у него были галлюцинации, психотические воспоминания — или бог знает что ещё.

Карло скрестил ноги, положил подбородок на ладонь и сказал: — Ты говорила, что Джеймс был сильно травмирован находкой мёртвого тела мальчика и что вскоре после этого у него начались эти проблемы. Ты говорила, что он был терзаем виной — что кажется странной эмоцией в данных обстоятельствах.

— Но Джеймс именно так воспринимал вещи. Он был человеком контроля, и в его голове сложилось ощущение, что он каким-то образом не сумел обеспечить безопасную среду для этого ребёнка.

— Но вы обеспечивали безопасную среду. Гибель мальчика никак не была связана с тем, что озеро или коттеджи были небезопасны или...

— Конечно нет, но так это чувствовал Джеймс. Ему казалось, что он должен был что-то сделать, чтобы предотвратить это. Таков он был.

— Но ты говоришь, что, по твоему мнению, в каком-то эмоционально, психически повреждённом тумане он начал буквально снова видеть этого ребёнка?

Кэтрин медленно кивнула.

— И мы говорим не о снах или ночных кошмарах, правда? Ты говоришь о бодрствующих, осознанных моментах, да?

— Да.

— Ладно, слушай, нет изящного способа задать этот вопрос, поэтому я просто выскажусь. Ты