Вид с озера - Грег Ф. Гифьюн

— Жизнь сама по себе стала для Джеймса тупиком.

— Бывает с лучшими из нас.

Она пропустила его реплику мимо ушей. — Было похоже, что он загнал себя в угол, а путь, которым он туда забрался, за ним замуровали. Он был в ловушке.

Иногда мне интересно, понимает ли он, что я знаю о его присутствии,  — говорил Джеймс в последние дни существования, когда рассудок стал для него изношенным и бесполезным. — Он тихий, очень, очень тихий,  — говорил он с улыбкой на грани исступления и торжества, — но я знаю, когда он здесь. Я его чувствую.

— То, что было сломлено, повреждено в его разуме, — объяснила она, — стало для него реальным. Его работы всегда были несколько тёмными и зловещими, его стихи всегда мрачными, и в какой-то момент они начали поглощать его. Они стали его реальностью.

— Его реальностью, понимаю. — Карло изо всех сил старался выглядеть заинтересованным. — А ты?

— Что я?

— Эти вещи, поглотившие его, — становятся ли они и твоей реальностью?

Кэтрин бросила последний взгляд на квартиру Карло, на окно — и надеялась, что это последний раз, когда ей придётся сюда приходить. Хотя она горячо любила старого друга, не было смысла возвращаться в это затхлое место. Она могла видеться с ним в другом месте. — Я надеялась, что ты сможешь мне это сказать.

Кэтрин вытащила сигарету из пачки, зажала её в уголке рта и оставила висеть, пока рылась в кармане халата в поисках зажигалки. Снег продолжал падать, мир за раздвижными стёклами становился всё более размытой белизной.

Найдя зажигалку, она щёлкнула ею, прикурила, потом закрыла. Затянулась глубоко, выдохнула со вздохом и сквозь медленную спираль дыма наблюдала за тёмными домиками и полосой земли рядом с ними. Чуть поодаль озеро лежало замёрзшим и едва видимым сквозь балет снежинок.

С сигаретой в одной руке и постепенно остывающей кружкой кофе в другой она смотрела сквозь снег в прошлое — и видела Джеймса задолго до безумия. Они прожили вместе два года и совсем недавно купили это озёрное имущество.

Двадцать пять лет. Боже мой,  — подумала она. Нам было всего двадцать пять.

Снег растаял, сменившись зелёной травой и тёплым ветерком с озера. Солнце ещё только садилось, лучезарный уголёк на горизонте над далёкими деревьями. Джеймс сидел голый на берегу озера, созерцая окружающий мир, как это часто делал, его тело было влажным и блестящим после недавнего заплыва. Не считая редкого отмахивания от комара, его тело оставалось необыкновенно неподвижным. Не желая убивать даже насекомое, он снимал их с тела лёгким щелчком пальца и следил за тем, как они улетают, — так, как ребёнок или необычно проницательный взрослый наблюдает за чем-то подобным, например, за полётом бабочки. Безграничное удивление и восторг — прекрасное в зрелом мужчине, думала Кэтрин, и такое редкое, такое очень редкое.

Она наблюдала, как он стареет — там, на песчаном берегу озера.

Десять лет спустя. Десять лет назад. Тридцать пять. Они оба ещё так молоды, и Джеймс по-прежнему освящал озеро в начале каждого сезона, ныряя без одежды за неделю или около того до приезда туристов. Ритуал, установленный в первый год, — он всегда был человеком привычки. Он расхаживал голый, как малыш — неосознанно и сохраняя детскую невинность, которой она могла лишь завидовать. Кэтрин, всегда более сдержанная, сидела и смотрела на мужа, довольствуясь тем, чтобы в конце концов присоединиться к нему в плавании — в купальнике, или в обрезанных джинсах и футболке. Иногда она плавала с ним топлес, но никогда не чувствовала себя вполне комфортно, оставаясь без одежды снизу, — всегда боялась, что кто-нибудь появится без предупреждения, нарушит их уединение и поставит её в неловкое положение.

Барни, тогда ещё котёнок, скакал по траве, гоняясь сначала за собственным хвостом в яростном вихре вращений, потом сосредоточился на Джеймсе и принялся красться к нему с маниакальным самомнением, скользя, как лев на охоте в саванне. Джеймс притворился, что не замечает, а когда пушистый малыш наконец бросился на него, засмеялся и подхватил котёнка в ладони, целуя его в нос, пока они кувыркались в траве.

Кэтрин посмотрела на огород. В те времена она ещё разводила его. Тогда всё ещё росло, они ещё росли — десять лет в браке и всё так же влюблены, как прежде, — со своим небольшим озёрным курортом, котёнком и такими мгновениями. Прекрасные вещи ещё цвели. Мир ещё не стал тёмным. Джеймс ещё не впал в безнадёжное безумие.

Но даже тогда, в тот чудесный тихий послеполудень, она знала: вряд ли они когда-нибудь снова будут так счастливы. Жизнь не столь щедра. За всё нужно платить — даже за временные мгновения блаженства.

Мысль об уплате цен напомнила ей о Карло и о том последнем разе, когда она встречалась с ним в его квартире. Он встал с кресла, прошёл на кухню, а вернулся с бутылкой виски и двумя стаканами. — Ты говорила с Марси обо всём этом? — спросил Карло.

— Не на той же глубине, что мы с тобой. Марси, например, хочет, чтобы я сходила к ясновидящему — ради всего святого.