Молох Мори - Мираниса Мираниса

О'Лири оторвала взгляд от страниц и покосилась на настоятеля. Взгляд того вновь сделался призрачным и безжизненным. Алистер, глядя в никуда, добавил:

– Мой брат, будучи ещё маленьким и болезненным мальчишкой, как-то поведал мне, что часто повторял этот стих. Знаете, когда случалось тревожно, страшно или одиноко. – Фланаган прочистил горло. – Мне пришлось ему здорово задать, когда я узнал, что вместо Господа Нашего, читая этот стих, Томми подразумевал меня.

Алистер опустил голову и порывисто вдохнул. Брови его, как при надрывном плаче, гармошкой собрались у переносицы. Дрожащие пальцы коснулись обветренных губ, и священник прямо на глазах у лавочницы словно ушёл в дрёму скорби. Взгляд его сделался ещё более неживым.

– Сколько ошибок допущено мною, – прошептал Фланаган.

Района снова опустила взор на молитвенник. Провела пальцами по размашистым буквам. Несколько раз она переворачивала страницы туда-сюда, но так и не смогла найти стих, который упоминал пастырь. Тревожить его не стала. Вернулась на первую, после чего вновь взглянула на Алистера. Тут-то до неё кое-что дошло.

– Блаженны плачущие, ибо они утешатся, – неуверенно уронила торговка.

Взор Фланагана немного прояснился. Района улыбнулась.

– Сколько часов вы потратили на это всё? Дней? – спросила магазинщица, повертев молитвенником.

– Извините. Я и сам был бы не против горжетки, – виновато ответил священник. – Средствами я сдержан. Вернее, их отсутствием.

– Угу. Я знаю, вы всё потратили на Эдалин и её дочерей. – О'Лири кивнула. – А я вот и не вспомню времён, когда мне что-нибудь дарили.

– Едва ли это можно назвать подарком.

– Нет, взаправду.

О'Лири была искренней в словах. Память её прояснялась, пальцы крепче удерживали кожаный переплёт. Подумать только, кто-то потратил несколько дней своей жизни, чтобы попытаться помочь. Без укора, без торгов. Кого-то на Мори – да и на всём белом свете – действительно беспокоило, как поживает Района О'Лири. Блаженной оказалась она, безутешно проливая слёзы с десяток лет. Теперь дочь мерроу нашла свой дом. На Мори.

Алистер нерешительно улыбнулся. Района улыбнулась шире. Даже вдыхать стало легче – в морозный-то воздух. А ещё легче стало выдыхать. Оба делали это в унисон так глубоко, будто ретивые вздохи оказались последними, что у них осталось. Возможно, так оно и было.

– Следующей зимой непременно буду ждать от вас горжетку, – прошептала О'Лири.

– Следующей зимой, – восторженно ответил Фланаган. – Целый год впереди.

– Управитесь?

– Думаю, да.

За дверью прогромыхал мужской голос. Района сразу узнала Бартлея и осеклась. Лицо её окаменело в страхе. Алистер выпрямился, навострив уши. Президент звал пастыря, выискивал его в церкви. Он не переставал звать священника по имени, словно нигде больше тот затеряться не мог.

– Кажется, к нам пришли, – шепнул он. – Пора выходить.

– Нет.

Района приложила палец к губам и тихонько шикнула. Фланаган с усилием сдержал смешок, а затем кивнул. Нечего Тигану, и без того ненавидящему торговку, уличать её с пастырем в уединении. Алистер направился к двери, когда вновь услышал зов Бартлея. Его недоверчивый взгляд пронёсся по маленькой комнатке.

– Не шевелитесь. Ни в коем случае, – холодно шепнул преподобный. – Не то услышит.

С этими словами он открыл дверь и плотно закрыл за собой, скрывшись за косяком. Района осталась одна в крошечной, но бесконечно тёплой комнатке. Улыбнувшись, она озорливо прикусила губу и легонечко начала кататься на пятках. Однако половицы тут же скрипнули, и О’Лири бросила эту затею. На цыпочках подойдя к выходу, прислонилась к двери, но и там сразу же отпрянула, услыхав мужские голоса прямо за стеной. Лавочница начала пятиться, пока не коснулась стола. Присев на него, начала поглаживать и вертеть в руках книжонку с молитвами. Она явно была довольна тем днём. Ещё бы, Района ведь вновь обрела самую ценную вещь в своей жизни, пусть поначалу и не признала её.

– Ой! – выдала торговка, когда ощутила под собой твёрдый угол.

Поднявшись, она обнаружила Писание, на которое умудрилась усесться. Её рука тут же прикрыла рот в ужасе. Отложив тетрадь в сторону, Района суетливо принялась водить руками по столу. Взяла Библию, отряхнула обложку. Увесистую книгу едва ли можно было удержать одной рукой. Красочная обложка имела витиеватую резьбу по углам. Золотистыми красками прямо посередине поблёскивало название. О'Лири обернулась на дверь, но уловив голоса беседующих, злобно хихикнула и открыла книгу. Старое письмо Томаса она не нашла.

" Интересно, покажет ли мне Алистер другие письма от брата? Когда-нибудь, через очень много лет. Хотя с чего бы?", – размышляла Района, листая страницы.

Некоторые стихи она начинала читать, но тут же бросала на другой строчке и переходила к следующим. Глаза её проносились по смерти, скорби и терпении. Уста повторяли из раза в раз о Боге, доверии и любви, пока на одной странице Района не наткнулась на маленькую бумажку, заметно потёртую. Она была чуть шире телеграммы, печатные буковки в некоторых местах заметно выцвели. И всё же в правом верхнем углу О'Лири отличила дату.

– Чуть больше года назад, – шепнула торговка.

Взор её опустился ещё ниже. "Администрацией тюрьмы Килмэнхем выдано: Гарретту Галлахару, 17 мая 1907 года рождения. Освобождён по окончанию срока исполнения решения суда."

– Это справка. Из тюрьмы.

Нахмурившись, Района положила листок обратно на стол. Внезапно появившаяся тряска в покоящейся груди не тревогой – страхом начала ворочаться под рёбрами. Лёгкие при каждом вдохе стенали, отчего выдохи становились всё короче и порывистее, пока лавочница не перестала их слышать вовсе. Худощавые плечики трепыхались под пальто. В комнате вдруг сделалось нестерпимо холодно. И страшно.

– Он не Гарретт. Он Алистер, – заявила, нервно усмехнувшись, Района. – Нет. Это просто моё больное воображение.

Кто поверит? Кто проверит?

– Нет. Он Алистер, – прошептала О'Лири и шикнула самой себе. В досаде она прижала молитвенник к груди и зажмурилась. – Я верю. Верю.

Дверь сзади скрипнула, и в комнату ввалился довольный пастырь.

– Я спровадил его.

Приподняв брови, он вытянул нижнюю губу в озорстве и прикрыл за собой дверцу, но тут же замер, стоило Районе обернуться.

– Я не слышала, как стихли голоса, – сдавленно призналась лавочница.

Глаза Алистера широко распахнулись. Они превратились в зеркала, в которых О'Лири прочитала свой собственный страх. Настоятель сглотнул. Его взор скатился по женскому плечу на стол. Желваки