Череда Имаго и другие истории - Лэрд Баррон

ФРАГМЕНТ РЕПОРТАЖА «ACTION 9».

БРИФИНГ С МИРАНДОЙ КАРСОН

(Рон Джонс – 9 июня 1999 года)

М. К.: …и в заключение я просто хочу поблагодарить всех, кто участвовал в поисках Джека. Так много людей пожертвовали своим временем… Я благодарю всех вас за открытки и письма. Это действительно много значит для меня. И да, если тот, кто держит моего мужа, сейчас слышит меня, прошу – пожалуйста, просто позвольте ему вернуться домой. Отвезите его в больницу или к пожарной части. Прошу, от всего сердца… умоляю вас поступить правильно. Дайте Джеку вернуться домой, к своей семье. В вашей власти сделать это… Джек, я люблю тебя. Я не сдалась. Мы все еще ищем тебя.

Королевский зоопарк закрыт

– АНТРАКТ—

Суини размазал кровавый отпечаток большого пальца по холодильнику. Долго смотрел на него, изучая. Уставился так, словно обнаружил дорожную карту чужой страны; так, словно она должна была подсказать ему самый быстрый способ овладеть какой-то территорией, о коей он даже не помышлял – во всяком случае, не вслух.

Он уставился на этот отпечаток, свой отпечаток большого пальца, но уже чужой, уже меняющий цвет с красного на черный. Он подумал: «С чего вдруг я помыслил о карте? Это же совершенно другая форма – таракан, бабочка, две трахающиеся бабочки. И, черт возьми, она все еще меняется».

На самом деле несколько сотен тысяч мыслей сталкивались в суперколлайдере его головы; астероиды отскакивали от коры мозга, нагруженной воспоминаниями о блинчиках, тюрьме, преждевременной эякуляции и дрейфе континентов. О том, как вначале у всей этой колышущейся вулканической массы было две головы – Лавразия и Гондвана, а Дж. У. Бута поймали в амбаре [62], и о том, как Андердог и Попай не могли выбраться из бумажного пакета, пока не получили свою дозу. Но именно его собственные телесные изгибы и завитки на барельефе в духе «Роршах vs. Эшер» заставляли синапсы пылать, рассылая тревожные сигналы по экрану внутренних радаров Суини.

Суини отступил слишком быстро, инстинктивно, как человек, застигнутый мчащейся по пешеходному переходу фурой – судорожным рывком, каковой заставляет благочестивую душу остановиться и преклонить колени, прикоснуться губами к распятию или четкам. Это было движение сродни подергиванию усиков насекомого в тени чьей-то огромной руки. Оркестр где-то в глубине живота Суини настраивал свои фальшивые инструменты.

Лишь кровавый отпечаток большого пальца на белом фоне. Только это. Только гудение холодильника и дребезжание стекла – машины все раскатывают по улицам. Он взглянул на часы, наблюдая, как они начинают час. Он собрал свои бумаги с кухонного стола и запихнул их в портфель с бездумной озабоченностью животного, собирающего припасы на зиму. Его сердце успело успокоиться в своей клетке, и он чувствовал себя лучше, но в то же время немного глупо. В последний раз, когда такое случилось, он провел три часа, уставившись на лампочку в ванной, парализованный непоколебимой уверенностью, что она вдруг стала последней угасающей искрой во вселенной застывшего пепла.

Он вышел из квартиры и стал ждать на остановке 76-го автобуса, когда ему пришло в голову задуматься, как же он порезал руку. Он пошевелил пальцами в поисках раны – вот только раны не было, – и подумал, не купится ли начальник его отдела на стигматы.

Портфолио Суини было забрызгано кровью и, вероятно, испорчено, но это не имело значения – машины и тараканы, несомненно, унаследуют все в точности так, как всегда обещал Хокинг. И в любом случае, это был его последний рабочий день.

Утренняя поездка из Университетского района в центр города неизменно проходила в толкучке. Толпы ничего не значили для Суини. Он, ветеран городских похождений, первым шагнул в автобус, уселся на сиденье прямо позади кабины водителя и положил портфель на колени. Устроившись с комфортом, он посмотрел в окно на горизонт, на пестрые постройки, украшенные мигающими огнями. Пыльная дымка клубилась в лучах восходящего солнца. «Космическая Игла» скользила мимо по правому борту. Вполне уместный арт-объект – ибо весь город, по сути, стоял на Западном побережье, в самом сердце Великой Американской Героиновой Сети. Суини не покупал билет на вращающуюся обзорную площадку на верху знаменитой башни уже тридцать лет – и никогда не купит. Каждое утро он почти ожидал увидеть, что она вспыхнет, как фейерверк, и взлетит в космос, наконец оправдав название.

Автобус стоял у остановки еще двадцать минут, и все это время продолжалась давка. На какие жертвы не пойдешь, лишь бы провести целый час в набитом до отказа вонючем автобусе в компании прогрессивных синеволосых панков-юристов новой волны, истекающих кровью из носа и спешащих к врачам людей всех полов и незнакомцев в пестром тряпье, либо в деловых костюмах из полиэстера, либо вообще в мешках для мусора, пахнущих аммиаком и мясом, приготовленным в микроволновке.

Один парень, толстяк в пиджаке и галстуке, с кадыком, нешуточно смахивавшим на яблоко сорта «Голден Делишес», декламировал монолог о перелетных голубях. Никто не мог ни отшатнуться от него, ни избежать его энциклопедической декламации; протиснуться тут было негде. С таким же успехом Суини мог бы оказаться в ловушке на борту почтового поезда, застрявшего на окраине Третьего мира, ожидая, когда столкновение сметет с рельсов все излишки человеческого груза, только здесь не было ни перевозимой домашней птицы, ни солдафонов с пальцами на спусковых крючках, а жара еще не успела стать убийственной. Это еще впереди.

Пожарная машина, взревев сиреной, пронеслась мимо, пробираясь вверх по течению сквозь груды застрявшего в пробке автометалла, и Суини вспомнил, как в далеком детстве мечтал стать пожарным, носить шлем с эмблемой и черно-желтую форму, крушить топором перекрытия в горящих домах.

Суини не согласился бы на эту работу, даже если бы ему платили втрое больше, чем сейчас. Не подался бы он и в полицейские. Или в учителя. Господи, он бы и шагу не ступил в старшую школу – там ведь в наши дни постоянно кто-нибудь устраивает стрельбу.

Автобус прополз через тоннель. Рабочие муравьи высыпали из кубышки и потекли вверх по эскалаторам на улицу. Суини возглавлял шествие, опустив подбородок на грудь. Он шагал мимо стойки с корейским эспрессо, мимо уличных рэперов, зачитывающих что-то без музыкального сопровождения, мимо каких-то тучных мужиков в шляпах. По радио передавали помехи: Джимми Сваггерт [63] орал на полную катушку в сопровождении духовой секции, воплей городских стадионов и тарелочного лязга. Иисус не умер, он просто скрывается, как старый-добрый Вальдо. Они с Норьегой [64] засели в конспиративной квартире в Ватикане.

Свежие граффити полосовали