Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер

Мне становилось все спокойнее.

Майя. О, Майя. Зачем ты здесь? Дочь Клаудии, еще подросток, которая еще и понять не могла, над чем она смеется.

Возьми свою мать и уходи. Очень далеко. Беги!

Майя действительно развернулась на каблуках и побежала - сама не зная, что спасает этим свою жизнь. Я больше никогда не видел ни ее, ни Клаудию.

Марсель тоже стоял там. И смеялся так, что слезы текли ручьем, жалкий фигляр. Вот как выглядят люди, когда им весело. Совсем не то, что в его скверных выступлениях в роли циркового клоуна - там-то никому не бывало весело. Но он все равно считал себя забавным. Но еще более забавным он считал меня.

Стало темно, засверкали первые молнии.

Петра, наша походная врачиха, которая разъезжала с нами из города в город. Кто-нибудь вообще замечал, что она мылась в общем душе от силы раз в две недели или что после сортира предпочитала проходить мимо раковины? Нет? А я - замечал неоднократно.

Разверзлись небесные шлюзы.

Мои мысли - до сих пор невнятный водоворот злости и стыда - спрессовались, превратились в жгучий поток спокойствия и прозрения. Мое привычное "я" исчезло, уступая место чему-то новому. Было ли оно действительно новым? Я уже не был уверен. Слишком привык к этому, принял и смирился.

Именно тогда оно впервые объявило о себе во всеуслышание.

Гром.

Я скользнул взглядом по жалким ссыкунам, которые ржали надо мной и возбуждались от моей беды.

И подумал кое-что.

Подумал, как Петра своими грязными ручищами зашивала мне рану на руке, а она потом загноилась и жутко воспалилась.

Я посмотрел на ее руки - и они отвалились. Клянусь всем святым, они просто взяли и отвалились. Как мертвые жирные жуки шлепнулись в лужу и окрасили воду в красное.

Петра заорала, замахала культями, откуда пульсирующими толчками хлестала ее грязная кровь, и рухнула на колени. Пока ее обрубки судорожно шарили в луже, она бормотала что-то бессвязное. Наверное, умом она умерла еще до того, как кровопотеря довершила дело.

Я подумал о Марселе, который для своих номеров всегда выбирал из публики детей в помощники. Детей, которые потом обычно пробирались на свои места с опущенными головами, где их встречали гордые матери, не понимающие ровно ничего. Детей, которые позже снова и снова будут вспоминать, как воняющий потом и алкоголем клоун поднимал их и прижимал к своему стоячему члену. Они больше никогда не будут смеяться над клоуном.

Никогда!

Я посмотрел на пах Марселя, и обрадовался, когда его член взорвался - с хлопком, который, как ни странно, оказался очень тихим. Сначала раздался приглушенный, но смачный "чпок", потом из горла Марселя вырвался сдавленный хрюкающий звук, и наконец его штаны очень медленно окрасились в темно-красный. Когда - после приличествующего моменту шока - он с визгом запрыгал с ноги на ногу, из штанин то и дело выпадали мелкие кусочки плоти. В конце концов упал и он сам.

Сильвио, чья лживая глотка заткнулась сама собой еще после инцидента с Петрой, после одного моего короткого взгляда принялся жевать собственный язык. Глаза чуть не вылезли из орбит, когда он отчаянно пытался помешать собственным зубам перемалывать его дальше. Кровь потекла по подбородку, а потом хлынула из носа, когда он поперхнулся и закашлялся.

Прожуй хорошенько, парень!

И он жевал и глотал, жевал и глотал, жевал и...

Лука Фонтано схватился за живот, дернулся в неконтролируемой судороге, заорал благим матом, закашлялся, снова дернулся и захрипел. Скрючившись от спазмов, он вытошнил что-то, от чего чуть не задохнулся. В слепой панике он сунул руку в глотку, едва не протолкнув туда весь кулак, затрясся, посинел и наконец изверг большой серо-коричневый комок, который из последних сил швырнул Розвите прямо под ноги. Жирная блеванула вонючей горячей струей на отрыгнутую алкашом печень и уже не заметила, как я покончил с ними со всеми.

Гроза к тому времени разыгралась не на шутку. Еще минуту назад залитая солнцем стоянка шатров теперь утопала в мрачной серости. Молнии рассекали небо, вонзались в деревья и яркими вспышками высвечивали фрагменты резни, которую я устроил. При каждой новой вспышке я замечал что-то новое: руку здесь, петли кишок там, залитую блевотиной циррозную печень, чьи-то мозги в луже, неопознанные ошметки плоти и тела. Много красных, мокрых тел.

По идее, я должен был испытать шок. Но вот что-то не испытал. Это было бы для меня совершенно нетипично. Ну вот кому мне врать? Я как был мудозвоном, так, наверное, и останусь им навсегда. А та пухлая беременная с моего последнего представления подбросила что-то в меня! То, что предназначалось мне с незапамятных времен. Теперь я это знал. Это искало меня и наконец нашло.

У каждого горшка найдется крышка.

Выходит, я - адский котел. Бывают судьбы и похуже. Например, генитальный герпес.

Когда я направился к Веронике, Этой герпес-пизде, я не смог сдержать широкой ухмылки. Чересчур размашистым жестом я выпустил энергетический шар, который с оглушительным взрывом угодил в один из биотуалетов.

Я чуть сам не испугался, когда дверь с грохотом распахнулась и то, что когда-то было человеком, дымясь, вывалилось из толчка. Вонь стояла невыносимая. Паленая плоть, сожженные волосы и дерьмо. Труп нелепо застыл, зарывшись лицом в грязи. Я чуть не заржал в голос, но смог сдержаться.

- Хреновое время выбрал, чтоб посрать, а, Патрик?

Я отсалютовал мертвецу и пошел к фургону Вероники.

Работы было еще невпроворот.

Перевод: Ёжи Туманов

Пайпер Мару

"КРОВЬ И ПЛОТЬ"

8 лет

- Убирайся с солнца, а то будешь как твой отец!

Я посмотрелa на своего брата, и мы захихикали. У папы была ужасно красная спина, и он скулил при каждом движении.

На самом деле, я еще не собиралaсь уходить от воды, но мама могла рассердиться, если мы не послушаемся. Поэтому я взялa Александра за руку, и мы вместе побежали к нашим родителям, которые лежали под зонтиком.

- Намажь кремом, - строго приказала мама. Папа лежал рядом с ней на животе и страдальчески смотрел на нас. - Слушайте свою мать.

Я должнa былa усмехнуться, но подчинилaсь и густо намазалa спину брата солнцезащитным кремом, пока он намазывал его спереди. После этого мы поменялись местами, и я почувствовала, как крем стекает по моей коже, и похолоделa, потому что он был таким холодным.

- У тебя действительно мурашки по коже, - весело заметил Александр.

Я проигнорировалa его и