Мясо 3: Совершенно новые истории из мира боли и безумия - Торстен Экстер

Некоторые зрители уже возбужденно толкали друг друга локтями, шептались и от души надеялись, что мой выбор падет на них. Но я уже выбрал сенсацию на сегодня. С важным видом я позволил своему взгляду скользнуть по гостям, размахивая руками, вращаясь и бросая сосредоточенные взгляды на разных людей, пока с театральным всхлипом не остановился перед молодой толстушкой.

Большие темные глаза уставились на меня испуганно, на пухлых щеках проступили первые пятна волнения, пальцы теребили край свитера.

Никуда не денешься, милочка, сегодня ты попала.

Я нахмурился, впился в нее взглядом, заставил верхнюю губу чуть дрожать - показал ей Великого Стефано в полной концентрации. И это сработало. Не отрывая от нее глаз, я вышел в проход и протянул ей руку, приглашая взять ее и пойти со мной. Доля секунды нерешительности - и маленькая потная ладошка легла в мою. Молодая женщина поднялась, и тут я удивился: какой загипнотизированной она казалась. Без сомнения, я знал, как действую на зрителей, но в этот раз было такое ощущение, будто я своим взглядом ввел ее в транс. Мне казалось, она плывет по воздуху, пока я вел ее к столику. Почти сама собой она скользнула на него и легла на спину без дополнительных указаний. Руки сразу же положила на живот.

Этот жест - такой небрежный - заставил что-то зазвенеть во мне.

Она беременна. Джекпот, она стопудово беременна!

Я положил ей руку на лоб.

- Как тебя зовут, моя милая?

- Юлия, - тихо сорвалось с ее губ.

Ее кожа была горячей, почти в лихорадке, и я больше не мог отвести руку. Кожа к коже - мы прилипли друг к другу.

Что-то вырвалось из моего сознания, выстрелило из меня и направилось прямиком в Юлию. Ноги начали дрожать, свободной рукой я вцепился в столик, другая все еще, как приваренная, лежала на лбу молодой женщины - а часть меня мчалась сквозь нее, впитывая информацию и вытягивая что-то из нее.

Я был не в силах убрать руку.

Бля, что это за трип такой?

Разочарование, такое сильное разочарование, экзистенциальный страх.

Как дальше жить? Почему он больше не звонит? Я не знаю, как мне это вынести. Двенадцатая неделя, еще не поздно. Я могла бы... Нет! Ни за что! Это было бы неправильно. Но моя карьера! Все в оркестре будут надо мной смеяться. Моя жизнь кончена. Я... проклинаю тебя, Георг. Чтоб ты сдох. Сдох!

О, Боже, что я наделала?

Нет, пожалуйста, я беру свои слова обратно. Я больше этого не хочу. Пожалуйста, прости меня. Сделай, чтобы этого не случилось! Верни все назад. Я никогда этого не думала, никогда не думала, никогда не думала...

У меня пот выступил из всех пор, и я заметил, что скрежещу зубами. Короткий, резкий рывок откинул мою голову назад, потом моя рука наконец оторвалась от лба Юлии, и я увидел звезды.

Возьми себя в руки, парень, это просто обморок. Ты вчера слишком бурно отжигал. Все хорошо. Заканчивай шоу.

- Юлия, - с трудом выдавил я, - у тебя будет ребенок. Дай Георгу шанс. Он попал в аварию и не может с тобой связаться. Ты будешь очень счастлива. Выброси скрипку. Ты не умеешь играть, но ты станешь отличной матерью.

Я что, совсем спятил? Как я могу такое нести?

Поздно - слова уже покинули мой рот. Это было, без сомнения, самое наглое предсказание из всех, что я когда-либо делал. Что за сумасшедшее шоу!

Молодая женщина приподнялась, взяла меня за руку, и в ее глазах блеснула влага. Она что, ревет? Только не это, я этого никогда не выносил. Нет ничего отвратительнее ревущих баб.

- Я не знаю, как вы это делаете и чем я это заслужила, но вы сняли с меня тяжелый груз, - прошептала она. - Тяжелее, чем вы можете себе представить. Спасибо.

Она встала и пошла обратно на свое место. В ее походке появилось что-то легкое, почти пританцовывающее.

Я был полностью вымотан. Ноги все еще не слушались, я с трудом держался на них. Голова гудела. Такое чувство, будто она весит килограммов тридцать и вот-вот просто отломится от шеи.

Когда Юлия снова села на свое место, прозвучал туш. Я кое-как закончил номер какой-то ничего не значащей дежурной фразой и поспешно покинул арену. За моей спиной бушевала публика. Аплодисменты перекрывали даже маленький, но обычно довольно громкий, цирковой оркестр. Я слышал свист, некоторые кричали "бис". Но я вывалился из шатра, добрался до своего фургона и дрожащими руками закрыл за собой дверь. На раздевание не хватило сил. В полном облачении я рухнул на кровать и уснул, еще до того, как голова коснулась подушки.

* * *

Примерно час спустя Юлия Вайгель вошла в свою маленькую квартирку и сразу же выбросила несколько упаковок амисульприда, рисперидона и солиана[1] - они ей больше не понадобятся. Что бы раньше ни превращало ее жизнь в ад - теперь оно исчезло. Кто живет, кто умирает - больше не в ее руках, и куда это делось, ее нисколько не волновало.

Я могу думать все, что хочу, желать все, что хочу. Жить! Все будут жить, потому что я больше не могу их убивать. Ты ушел, и я не впущу тебя обратно.

* * *

Когда я проснулся, в маленькое окошко моего фургона уже вовсю светило солнце. Я заморгал и попытался смочить пересохшие губы еще более пересохшим языком. Одновременно я спрашивал себя: что, черт возьми, нашло на меня - вошло в меня! - вчера во время представления. Я помнил, как был вымотан, когда из последних сил добрался до кровати, но в то же время удивлялся энергии, которая теперь толкала меня вперед.

Меня больше ничего не держало в фургоне. Я хотел вылезти из старой одежды, принять душ, подвигаться, что-то сделать.

Двигаться, шевелиться!

Я свесил ноги с кровати, стянул с себя измятый манежный прикид, накинул халат и вышел из фургона.

Солнце светило мне прямо в жопу.

* * *

Хотя было еще рано, на территории кипела жизнь. Кроме Луки Фонтано, который, вероятно, снова дрых без задних ног в собственной блевотине после повседневной пьянки, казалось, все уже были на ногах.

Каждый кого-то подгонял, куда-то что-то тащил или что-то чинил.

Приняв душ и снова завернувшись в халат, я отправился за свой фургон, где мое белье трепыхалось на утреннем солнце.

Ночью, должно быть, шел дождь - об этом говорили почти высохшие