Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

7

Уже стемнело к тому моменту, когда мы добрались до школы в этом селе, где также расположились наши войска. Я думал о еде и о том, как хорошо было бы наполнить свой желудок хоть чем-то. Чтобы он не тянул, не рычал, чтобы он не был пуст. Я думал о том, что смогу попить холодной воды и убрать сухость. Смогу лечь. Расслабить ноги. Скинуть ношу из бронежилета, автомата, разгрузки и дать спине отдых. И как я мечтал о том, что смогу уснуть! Сон такое сладкое, небесное явление, как я о нём мечтал!

Нас отвели в школьный спортзал. Там было темно, только красный свет фонаря провожавшего нас солдата разгонял ночь. В спортзале людей не было. Были лишь сваленные в кучу ящики с боеприпасами, баулы, рюкзаки и сумки.

Я, не снимая ничего с себя, упал на деревянные половицы зала. Закрыл глаза. У меня не было сил. Несколько суток без сна, без регулярных приёмов пищи, без нужного количества воды. В постоянном стрессе и напряжении. Мне казалось, что вот теперь я счастлив. Я в безопасности. Я живой. Я могу отдыхать.

Исполнение мечты прервал вошедший в спортзал человек. Наш комбат. Мы все встали. Гранит сказал:

— Ну что, сдали деревню? Облажались? А теперь пойдём равнять счёты с нациками. Пьём воду, курим, пополняем боекомплект и возвращаемся. С артиллерией я уже связался.

Мы все удивились. Почему мы опять должны туда идти? Не те, кто был в этой школе. Не те, кто был на постах между двумя населёнными пунктами. А именно мы.

Я попросил в темноте у горящей точки закурить. Чёрное облако с горящей точкой в зубах зашевелилось. Оно зашуршало по своим карманам, заскрипело картоном пачки и достало оттуда сигарету. Ладонью нащупало мой локоть. Спустилось по нему вниз и дало моей ладони сигарету. Я её закурил.

На половине сигареты я услышал звук отворачивающейся крышки бутылки. И как по чьим-то горлам льется вода. Спустя минуту пластиковая бутылка оказалась и у меня в руке. Я отпил. Совсем немного. Командир батальона сказал, что нам пора выходить на улицу.

Слепо я шёл за голосами и за топотом ног по школьным коридорам. На улице было светлее, чем в школе. Звёзды на небе спустились ниже обычного и делали различимыми хотя бы очертания мира. Нам сказали садиться в микроавтобус. Внутри была кровь, пахло мёртвым, сырым, гарью пороха. Ещё был отчётливый запах железа. Спрашивали, кому нужны ещё магазины. Передавали их. Двигатель работал, колёса гудели, рессоры скрипели. И снова я слышал, как кто-то забивал патроны в магазины. Никому не хотелось туда возвращаться. Тем более не получив возможность хоть немного отдохнуть. Было страшно. Ведь враги уже наверняка заняли всю деревню. Их больше. У них больше танков, больше миномётов. У них есть дроны. А у нас? Лишь горстка уставших солдат на микроавтобусе? Ведь даже та толпа, что бежала по дороге, куда-то отвалилась. Кто-то отпал на постах у дороги, кто-то знал, куда можно было пойти в соседнем посёлке, кроме как в школу.

За нашим микроавтобусом следовала легковая машина. В ней были Говорун, Гранит и несколько солдат.

Мы быстро выгрузились. Микроавтобус, не зажигая фар, развернулся и уехал обратно. Лишь легковую машину, в которой был Гранит, оставили под деревом. Кто-то выгружал из её багажника ящики с гранатами, цинки патронов. На окраинах разносились автоматные очереди, плевки гранатомётов, а также миномётные всхлипы. Горизонт краснел от разрывов РСЗО. И пары секунд не проходило, как он вновь остывал и окрашивался чёрным.

Гранит делил нас на группы. Раздавал задачи и объяснял маршруты. Мне он выдал короб пулемётных патронов и тяжеленный цинк. Сказал, что я буду помощником пулемётчика в группе у Стального. Я подошёл к дереву, где стоял тучный человек с пулемётом. К нам подходили ещё люди, среди которых был и Стальной. Он сказал нам идти цепью на интервалах в несколько метров. По тропинкам лесов и по кустарникам мы подбирались к деревне. Когда устроили небольшой привал под густыми соснами, я попросил у Стального воды. Он сказал, что понимает, как я хочу пить. Говорил, что он всё это прочувствовал ещё в Чечне. Стальной посоветовал мне прикусить язык, и тогда будет меньше потребность в воде. Группе надоело бренчание цинка и короба, которые я нёс с собой. Они разрешили мне бросить цинк. Я с радостью это исполнил. Около дороги, перед которой расстилалось подсолнечное поле, меня и пулемётчика усадили под куст. Стальной указал направление, откуда пойдёт враг, и предупредил, что позади нас пройдёт он — выставлять дальше людей на позиции. Пулемётчик всё перепутал. Я пытался с ним спорить, но это оказалось бесполезным занятием. Он сказал, что его утром контузило, он обкололся промедолом, и назвал меня трусом, когда я пытался убедить его в том, что он неверно избрал направление для стрельбы. Кроме того, по речи пулемётчика было ясно, что он когда-то сидел в тюрьме.

Общая усталость не позволила мне продолжить спор. Я поставил цевьё автомата на брёвнышко и, упершись подбородком в приклад, пытался смотреть в темноту. Сам не заметил, как закрыл глаза. У меня был сон меньше минуты. Он прервался от того, что рядом со мной взвели пулемёт. Я открыл глаза и увидел, как из пулемёта летят трассеры. Фигурки людей, подсвеченные жёлтыми лучами, отпрыгивали от огня. До этих фигурок было метров двадцать. Но пулемётчик не переносил угол обстрела и палил в одну точку. Он успел выпустить три десятка пуль, прежде чем Стальной из темноты закричал: «Хорош по своим стрелять!».

После этого нам пришлось двинуться ещё вперёд. В этот раз позицию определили под деревом у дороги. Оно укрывало нас от взгляда сверху. Прочие наши товарищи с автоматами легли в канаву у дороги. Более часа мы смотрели в темноту, туда были направлены стволы нашего оружия.

Мы видели, как огромное тёмное здание, видимо, школа, в которой мы сидели с утра, вспыхивает от попаданий по ней гранатомётов. Как красные вспышки «Градов» разгоняют тьму. И всё это было среди странной мешанины приглушённых выстрелов стрелкового оружия, разрывов снарядов и мин. И все источники шума рождались и гасли на разном отдалении.

За час я успел несколько раз провалиться в сон, из которого выходил менее чем за половину минуты. Последнее пробуждение было связано с тем, что всё оружие нашего отряда открыло огонь в тёмное поле подсолнухов. Стальной, находившийся рядом с пулемётной точкой, сделал несколько выстрелов из одноразовых гранатомётов