Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

понял, что это означает: ничего у нас не будет, кроме пары недель встреч. А затем всё кончится. Я убедил себя в том, что это неплохо. Мне и этого времени рядом с тобой хватит. У меня как будто оказалось пять минут солнца перед полуночью.

После прогулки по кладбищу мы отправились в большой магазин. Взяли бутылку вина, яблок и дошли до грязного пляжа на заливе. Сидели на песке, смотрели на купающихся людей. Я чувствовал себя на удивление спокойно. Мне в жизни так спокойно не было. Все тревоги, переживания, страхи пропадали рядом с тобой. У тебя очень лукавая улыбка. Но в том июне я не видел ничего, кроме этой улыбки. Ты улыбалась и губами, и глазами. Видимо, тебе тоже было со мной спокойно.

В метрополитене мы разлучились на станции, где ветки разного цвета сплетались. Остаток движения по синей ветке я сидел один, не поднимая взора на попутчиков, не отрываясь на телефон или музыку в наушниках. Я сидел и улыбался. Думал о встрече. Думал о тебе.

6

Деревню покрыл молочный густой туман. Снявшись с поста, мы пошли к школе. Там находилось меньше народа, чем вечером. Пока деревня окутана дымкой, было очень тихо. Никто не стрелял. За ночь в школе решились проблемы с водой. Какие-то незанятые солдаты, переодевшись в гражданскую одежду, по сумеркам прошли к колодцу и набрали несколько вёдер холодной воды. Но появилась новая проблема: еды в школе не оставалось.

Командир батальона вместе с десятком людей, решивших пойти по туману в соседний населенный пункт, покинул школу. Из офицеров оставался только Говорун. Но фактически офицером он не был: он хоть и представлялся исполняющим обязанности командира роты, имел звание старшего сержанта.

Люди, находящиеся в школе, просто ждали. Непонятно чего. Ближе к полудню лёгкий ветер сдул туман с крыш домов и с полей. Началась перестрелка артиллерии, бульканье реактивных систем залпового огня, грохот танков. Окна школы дребезжали от каждого выхода и прилёта.

Я сидел в углу на бронежилете, который всё-таки решился с себя снять. Я смотрел на молчаливых людей. Если они и разговаривали между собой, то почти шёпотом. Я вглядывался в их испуганные лица. Тревога и неопределённость делали их менее живыми. Но одно лицо меня особо напугало. Мимо угла, где сидел я, прошёл дед лет шестидесяти в «пиксельной» форме, с такой же острой бородой, как у того мертвеца, которого мы тащили ночью. Я смотрел в его глаза и видел глаза мёртвого человека. Мне было очень неприятно находиться рядом с ним. Когда он оказывался вблизи, я уходил в другой конец школы.

— Это точно не он, — говорил я сам себе.

Но я не мог себя убедить в этом. Что-то в его лице напоминало мне ту гримасу смерти. Тот миг, остекленевший в глазах вчерашнего мертвеца.

По плотности огня за окном многие вынесли суждение, что мы находимся почти в окружении. Скоро что-то произойдёт. Холодную тишину прервал один парень. На вид лет двадцати пяти. Я его видел. Он подписывал контракты вместе с нами. Пока часть людей автоматами смотрела сквозь окна, а другая бесцельно ходила из угла в угол, парень встал в центр коридора и сказал:

— Мужики. Никого не агитирую, ни к чему не призываю, не пропагандирую, но просто, кто хочет: мне дал масло один священник. Могу перекрестить желающих.

Люди выстроились к нему в очередь. Каждого он крестил. И тихо произносил: да благослови воина Христова. Подошёл к нему и я. Он спросил имя. Я назвался. Снял каску. Преклонил голову. Он перекрестил меня. Я почувствовал на лбу приятный живой холод, и меня окутал запах ладана.

В школу вбежал Тула. Он крикнул всем:

— Отступаем!

Я вышел на улицу. Там два десятка людей бежали к школе. Это были солдаты, оставшиеся на окраине. Часть из них были в крови. Кому-то помогали идти.

Мы, насколько это было возможно, растеклись по разным сторонам деревенской улицы, набрали интервалы. Несли своих павших, поддерживали раненых. Раздался выстрел миномёта. Свист. Разрыв.

Первая мина угодила в поле, рядом с той дорогой, к которой мы шли. Но это был наш единственный путь отступления, и нам ничего не оставалось, кроме как продолжать движение.

Как сегодня помню, какая-то женщина вышла к нам. Она спросила:

— Вы куда?

Я ей крикнул:

— Живо в подвал!

— Как я в подвал пойду? У меня дома ребёнок…

Я бежал дальше.

Снова выстрел миномёта. Я мгновенно упал на землю, вжался всем телом в неё и зажмурил глаза, будто это поможет, и позади разорвалась мина. Как раз возле того дома, где стояла женщина. Я чуть приподнял голову и оглянулся. Взрыв подхватил железный забор и перекинул его на другую половину улицы, сопровождая полёт скрежещущим звуком.

Мы бежали дальше. Примерное время между выстрелами миномёта — сорок секунд. И эти сорок секунд мы бежали. А затем, вновь услышав выстрел миномёта, падали на землю. Кто-то больше не вставал. У кого-то перед глазами разрывались мины, кровь заливала им глаза, и они больше ничего не видели. Казалось, у меня, у всех нас, есть в жизни только эти сорок секунд, пока мы бежим. А когда они кончатся — мина прилетит прямо в меня. Своими осколками найдёт каждого и убьёт. Нас бы так и крыли всю дорогу, если бы не подъехали два наших танка и не взяли бы огонь на себя.

Когда мы перешли с бега на шаг, перестали чувствовать на себе взор оператора БПЛА и физически ощущать, как на другом краю вражеский наводчик закидывает мину в ствол, многие солдаты начали падать к лужам, зачерпывать ладонями грязную воду и пить её.

На подходе к следующему населённому пункту мы увидели пост своих. Попросили у них воды. Они сказали, что воды нет. Есть только лимонад. Мы передавали друг другу двухлитровую бутыль оранжевой химозной жидкости. Понемногу отпивали из неё, стараясь не пить слишком много, чтобы на всех хватило.

Я шёл рядом с Бароном. Он говорил, что его откинуло в дерево ударной волной вражеского снаряда. Барон хвастался, что убил человека. Врага. Явно врал. Я шёл рядом с Бароном лишь потому, что он находился на войне больше. Надеялся на его боевой опыт и старался успокоить себя тем, что иду рядом с человеком, который здесь умудрялся выживать месяцами.

Подойдя к соседнему селу, я понял, откуда у пацанов на посту возле дороги был лимонад. Рядом с заправкой находился магазин, который ранее накрыло огнём артиллерии.