Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Во время очередной пересменки в сторону нашей посадки шла ещё одна группа. Среди них дед лет шестидесяти, у которого в руках был пулемёт. Около забора, когда мы от бухгалтерии и метров ста не прошли, он сказал мне:

— Ты молодой. Возьми пулемёт.

Я чувствовал себя уставшим, у меня от беготни и трудов в течение нескольких суток болели руки и ноги. Я потянулся за пулемётом и добавил со злобой:

— Если ты такой старый, зачем на войну пошёл?

Каким-то образом привычная моя смена с тем парнем перетасовалась с другой, и несколько часов мне пришлось просидеть снова с пулемётчиком. Он постоянно куда-то отходил, оставляя меня одного, через неустановленные промежутки времени возвращался и ненормированное количество минут нёс свою службу.

В один из моментов его отсутствия в нашу посадку со стороны завода пришли сапёры. Они несли в руках танковые мины и попросили меня не стрелять, когда они будут возвращаться.

Пока сапёры делали свою работу, пулемётчик вернулся. Я ему рассказал про сапёров. Он взвёл пулемёт и сказал, что с той стороны могут идти только враги. Я потратил несколько минут на уговоры не открывать огонь. Получилось с большим трудом. Сапёры благополучно прошли через нас. Я хотел сказать, что спас им жизнь, но промолчал.

Ближе к полудню началась перестрелка танков. Непонятно, чьи дроны жужжали над нашей посадкой. С нашей стороны танк сделал несколько выстрелов, и по нему началась работа врагов. Через несколько небольших разрывов в пустоту враги смогли попасть по нашему танку. Он был относительно далеко от нас, но мы почувствовали силу разрыва, когда в нём произошла детонация боекомплекта.

Только я должен был смениться, пришли другие солдаты и сказали, что отдыхающих больше нет. Все задействованы в усилении на постах, ожидается атака противника.

И вот мы уже вчетвером сидели под деревьями и кустами, к которым я за сутки успел привыкнуть.

На заводе кто-то кричал. Там раздавалась автоматная стрельба. Эти обстоятельства навели смуту. Сначала один солдат сказал, что пойдёт узнает, что же за суматоха на заводе. Через десять минут убыл второй. Ну и за ним последовал третий. И вот я сижу совершенно один под кустом. Смотрю глазами и стволом автомата в сторону дороги. Никто не возвращался. Я хотел бы остаться на посту и ни в коем случае не покидать его без боевого распоряжения командира. Я столкнулся с моральным выбором: исполнять свой воинский долг или же поддаться инстинкту самосохранения и пойти узнать обстановку на заводе.

9

Быстрым шагом прошёл по посадке, по тропинкам вдоль заборов и вышел к скоплению зданий разной степени ветхости. Никого по дороге не встретил. Никого не было около поста у ворот. Никого не было на крыше самого высокого здания. А в домике, где я до этого отдыхал, на входе была растяжка с гранатой. Я решил вернуться к заправке.

Как только я покинул пределы завода и оказался на асфальтной дороге, я увидел фигуру Говоруна, который крикнул мне, чтобы я бежал быстрее. Я исполнил приказ и ускорился.

Около заправки стоял зерновоз-самосвал советского производства. В его кузов грузились люди. Всё, что оставалось от батальона. Места там было не очень много. Люди сидели на крыше, друг на дружке. К тому же в него заранее нагрузили новое пополнение, которое до этого сутки пребывало в сельской школе.

Я нашёл такое место, что упирался головой в кабину и мог даже чуть растянуть на полу ноги.

Я не совсем понимал, что происходило. Судя по всему, мы куда-то уезжали. И люди, которые были на моем посту, соответственно, узнав об отступлении, решили первым делом загрузиться в этот спасительный зерновоз. А о том, чтобы предупредить меня, никто думать не стал.

Когда личный состав был загружен в транспорт, мы подъехали к школе, и водитель, собственно, Говорун, поставил машину под деревья.

Солнце краснело и опускалось на западе. Тени деревьев и зданий села увеличивались и постепенно застилали собой всё пространство. Заводились полковые танки, боевые машины пехоты, гружённые людьми, и медленно начиналось их движение. Особенно меня тогда напугал звук двигателей танков Т-80. Уж больно сильно их посвистывание напоминало гул миномётных прилётов. Пока наш зерновоз стоял, я рассмотрел огромный баннер недалеко от школы. Там был нарисован флаг Российской Федерации и двухглавый орёл. Под этими символами огромными белыми буквами было начертано: «Мы с Россией один народ!» Когда началось движение, я увидел ещё один баннер, где буквы на фоне схожих государственных символов говорили, что мы своих не бросаем. Я плохо себя чувствовал, смотря на эти баннеры. Будто мы что-то предаём.

Из домов выходили местные жители. Кто-то спрашивал разрешения уехать за нами. Кто-то кричал нам вслед проклятья и показывал неприличные жесты.

Когда мы переместились к другой улице и снова встали под защиту деревьев, один мужик в кузове закричал, на него село два человека. Ему помогли выбраться из кузова и усадили на гражданскую легковую машину, которой управлял Гранит.

Стемнело, и наша машина двигалась уже без остановок. Огромная колонна самых разных видов транспорта — машин Росгвардии с мигалками, танков и гражданских машин с солдатами в салонах и в кузовах — двигалась в обратную от заката сторону.

Куда мы ехали, никто не догадывался. Я думал почему-то, вернее, я надеялся, что сейчас у нас будет ротация, и может даже, мы проведём время отдыха в каком-нибудь палаточном лагере, наподобие того, где мы заключали контракты и получали оружие. Я думал, что смогу позвонить тебе.

Несколько часов заняло это путешествие. Была густая ночь, когда на одной из дорог Говорун завёл машину в канаву, из которой не было возможности выбраться.

Когда мы спешились из зерновоза и начали строиться, перед нами встал Гранит. Первым делом он удивлённо сказал:

— Вас тут целое войско!

Хотя то, что остаткам батальона удалось загрузиться в один зерновоз, говорило о многом…

Мне не хватало все эти дни объяснений со стороны руководства, что же вообще происходит вокруг нас. Командир батальона решил взять на себя ответственность и провести некоторое подобие занятия по военно-политической подготовке и информированию о текущем положении дел на фронте.

Первым делом Гранит поздравил нас с Днём мотострелка. Сказал, что для многих из нас это был первый бой, очень порадовался тому, что мы побывали под огнём миномётов и в стрелковом бою. И говорил он это с такой искоркой в глазах и в таком восхищённом тоне, будто это делало нас опытными