Доброволец. Письма не о любви - Кирилл Минин

Мы снялись с позиций и пошли той же дорогой обратно. Зашли в один дом, с целью перекурить. Там кто-то включил тусклый фонарик, и я смог рассмотреть лица всех, с кем мы проделали эту ночную вылазку. Среди них был тот парень из школы, у которого с собой имелось масло, был тут и Ученик в своих треснувших очках, и я лучше смог приглядеться к толстому пулемётчику. Его огонь по своим стал темой для шуток и нервного смеха. Один мужик, лицо которого я помнил ещё по военкомату на Фонтанке, сказал, что ему мерещилось в темноте пение. Хор мужских и женских голосов. Он сваливал это всё либо на козни наших врагов, либо на недосып и нервное перенапряжение. Когда я спросил, почему мы все открыли огонь в поле, мне ответили, что по подсолнухам кто-то шёл к нам. И, видимо, получив отпор, этот кто-то решил откатиться назад.

Точкой сбора было то же самое дерево вблизи припаркованной машины, на которой перемещался Гранит. Пока все отряды стекались к дороге, я и ещё несколько человек поискали колодец во дворе вблизи нас. Нашли. Набрали ведро воды и по очереди пили из него.

Затем наш батальон двинулся по дороге. Мы скрипели оружием, лентами, топали по асфальту с налипшим на него чернозёмом, вполголоса переговаривались, а над нами было звёздное небо. Звёзды в ту ночь были очень яркие, они как будто опустились ближе к земле поглядеть на то, чем занимаются люди. Иногда их мерцание дополняли собой точки пролетающих спутников и стрелы ракет, несущихся куда-то вдаль.

Командование остановило нас у брошенной заправки, приказало выставить людей на посты и спать под крышей. Сначала я упал на асфальт, приложив голову к поребрику под козырьком, отходящим от здания. Но скоро понял, что мне очень холодно. Попробовал найти место в помещении. Там, под столиком с кассовым аппаратом, я уснул.

Во многих пробуждениях, во время выпрашиваний у случайных неспящих солдат сигарет, я пытался осмыслить последние несколько суток. Это и есть война? Я пытался вспомнить военную науку, её термины: отступления, зачистки, атаки, огневое воздействие, но мешанина из образов, воспоминания о беготне, крики и остатки эмоций на дне нервной системы напоминали не реальность, а дешёвый фильм. К этому готовили меня всю жизнь? С самого детства, когда мне давали игрушечные автоматы, пластиковых солдатиков в боевых позах. Мне виделось всё происходящее со мной в эти дни дикой помесью цирка и ада. И чем больше в коллективных бессознательных действиях было клоунады, тем страшнее наш ад на земле становился. Чем больше пламя и огонь накрывали нас, тем меньше человеческого и рационального в людях оставалось. А ведь это только несколько первых дней…

Мы не видели врагов, пугались теней. Мы тратили силы и время на копание окопов, которые сразу же покидали. Тратили энергию на отступление, чтобы потом возвращаться. Участниками каких событий в истории мы были, какой частью военной машины, какие наши действия стали фронтовыми сводками?

Нас искала смерть. Кого-то находила, кого-то на время жалела.

Я начал забывать привычные смыслы, забывать историю человечества, её осмысление, забывать культуру, забывать флёр слов, которым окутывались все явления на земле. Вроде бы война и смерть должны быть настоящими. А они погружали в сон. Самый страшный. Но, Господи, наша жизнь и правда такая хрупкая и короткая? И ради чего-то мы движемся к скорейшему её окончанию, не успев найти и открыть все истины? А истины эти и правда существуют?

* * *

Озерки — одно из самых странных мест в Петербурге. Бывшие дачи горожан, поэтов и чиновников обросли высотными застройками и с недоумением обнаружили в своём сердце кубический фурункул станции метро. Сейчас туда приезжают или разваливающиеся старые люди лечить в развитой сети больниц и аптек свои хвори, или работяги, что мчатся к своему муравейнику поскорей, чтобы закрыть за собой железную дверь и оградиться от мира бетоном и железом. Вечерами жители Озерков выползают из бетонных коробок и идут к воде. Там они пьют, топают по песку, разбрасывают мусор и беседуют со своими возлюбленными или друзьями.

Я был там всего один раз. Мы с друзьями нашли деревья на берегу и устроили под ними шашлыки. Не знаю, почему и зачем я выбрал Озерки очередным местом встречи с тобой.

Отсидев дневные пары, я очень долго туда ехал. От «Купчино» мне нужно было проехать почти целую ветку. Во всех отношениях ужасное место для свидания. Радовало в этот день меня только то, что близился вечер, солнце меньше пекло, и воздух остывал.

Я встретил тебя у подъёма, обнял и повёл через дорогу в большой магазин. Там набрал в руки несколько пивных бутылок и пробил их на кассе. Пока мы шли к месту, слушая рассказы о твоей учёбе и подругах, рассказывая о своей учёбе и друзьях, я вспомнил о том, как готовился к встрече.

На тетрадном листочке написал список анекдотов про евреев, которые знал. Они были пронумерованы, и в каждой строчке несколько ключевых слов позволяли мне вспомнить анекдот.

Уже на подходе к озеру я достал этот список и вручил тебе. Сказал, что если я буду излишне нудным или нужно будет сменить тему разговора, называй номер, и я расскажу анекдот. Ты улыбнулась. На ходу стала с интересом рассматривать листочек. Настолько была увлечена им, что шоркала по песку и едва удерживалась от падения.

Близ берега большого озера мы поднялись на холм, сели на бревно под дерево, распечатали пиво и продолжили разговор.

Мне было так хорошо. Я забыл обо всех своих тревогах, заботах, о повседневной суете. Весь мой мир из такого большого и страшного сократился до этой полянки с бревном, на котором мы сидели.

Читая глупые анекдоты, слушая твой голос и смех, смотря в глаза твои золотые, чувствовал себя так спокойно. Я никогда не был настолько счастливым.

Когда солнце начало тускнеть, мы спустились к озеру. Я отряхивал твою кофту от песка. А потом спросил разрешения на поцелуй. Ты приобняла меня, закрыла глаза и вытянула губы. Я обнимал тебя, я целовал тебя, я впервые в жизни был доволен всем, что со мной происходит.

По дороге к метро ты каждые сто метров останавливалась и хитро глядела на меня. Видимо, приглашая на ещё один поцелуй. Но я боялся. Как