Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— О, да ты грозен в гневе!

— Не смейтесь, товарищ командир. Теперь вы не увидите слез у Морквы. Вам не придется толкать меня в воду, как при форсировании Днепра. Тогда я плакал, упирался, боялся. Теперь не то.

— Я думал, что ты давно забыл про Днепр.

— Такое не забыть, товарищ командир.

Около нас собралась кучка солдат.

— Разрешите спросить, товарищ командир? — Молоденький солдат для солидности подкручивает пушок на верхней губе.

— Пожалуйста.

На меня смотрели синие, спокойные и ласковые глаза.

— А вот вы, вы сами любите воевать?

Простота и наивность вопроса заставили меня задуматься.

— Я, ребята, житель далекого Казахстана. Воевать и не думал. Очень любил охоту на фазанов. Но воевать буду до последней капли крови. До тех пор, пока на нашей земле не останется ни одного фашиста. Беспощадно готов уничтожать тех, кто навязал нам эту войну, — сказал я.

Боец подался вперед. Синие глаза потемнели и стали глубже. С нежных губ готовы сорваться какие-то поспешные, восторженные слова. Мне показалось, что мысли его были далеко. Может быть, он думал о матери, о доме, о любимой девушке. Солдат овладел собой и еще не сформировавшимся баском твердо сказал:

— Я тоже.

Никого не удивила торжественность, с которой он сказал свое «Я тоже». Не послышалось обычного в таких случаях смешка. Солдаты стояли суровые, решительные. Они понимали всю необходимость быть мужественными и жестокими в этой страшной войне.

К трем часам дня батальон пересек железную дорогу. Неожиданно на нас наскочила небольшая, из пяти машин, колонна гитлеровцев. Самоходчики Сурова расстреляли машины. Автоматчики уничтожили около сорока фашистов.

Лейтенант Суров вел свои самоходки и танки по-особому. Они шли друг за другом, след в след. Позади шла захваченная нами немецкая «пантера». Она покрывала своими гусеницами следы наших машин. Создавалось впечатление, что только одна она и оставляла след на дороге.

Леса кончились, и мы радовались пасмурной погоде, спасавшей нас от налетов авиации противника. Разведчики побывали в селе, которое оказалось свободным от противника. Батальон сосредоточился на ночлег. К двадцати трем часам удалось наладить радиосвязь с командованием. Доложили о боевых операциях за день. По нашим соображениям, день прошел отлично. Не понеся людских потерь, батальон уничтожил более полутысячи фашистов, три самоходки, имеет трофеи. Но у Головачева это не вызвало одобрения. Комбриг приказал не ввязываться в серьезные бои, тщательно заметать свои следы. Не получило одобрения и слишком глубокое дневное продвижение. Рекомендовалось передвигаться главным образом ночами, держаться лесов, не расквартировываться в больших селах. Где-то сосредоточены большие склады боепитания противника, которые обеспечивают значительный участок фронта. Их надо найти и уничтожить.

В комнату, где у рации собрались офицеры штаба, вошла старушка — хозяйка дома. В руках она держала большую чашку со свежими пирожками. Руки старой женщины тряслись, глаза были полны слез.

— Ешьте, дети. Мак сберегала три года. Долго мы ждали вас. Кушайте, будьте ласка.

Она поставила миску прямо на карту, застилавшую стол, повернулась и мелкими шажками засеменила к дверям.

Гвардии лейтенант Калайда остановил ее у дверей, повернул к себе, поцеловал и отвернулся к стене. Офицеры стояли притихшие, задумчивые. Слова старушки, ее подрумяненные пирожки, наполнившие низенькую комнату запахом родительского уюта, вызвали у каждого из нас волну воспоминаний. В тишине, когда подкатывал к горлу комок, первым, угадывая настроение, заговорил заместитель командира по политчасти старший лейтенант Захаров:

— Не помню от кого, но еще в детстве слышал: «Побывать бы теперь дома, поглядеть бы на котят. Уезжал, были слепые, а теперь, поди, глядят». Есть предложение не раскисать. — Старший лейтенант подошел к столу, взял пирожок и поднял его, как бокал: — Поздравляю с успехом!

Забавно. Взрослые люди чокались пирожками и смеялись, как дети. А какие это были пирожки! Ох и пирожки! Никогда таких не едал.

В глубоком тылу.

Следующие события показали справедливость полученной нами от Головачева «взбучки». Оторвавшись от больших лесных массивов, батальон попал в сложное положение. Разведка выяснила, что гитлеровцев повсюду много. Пробиться на запад в дневное время, не столкнувшись с противником, почти невозможно. Впереди — село. Взвод автоматчиков очистил его от противника. В середине дня батальон переместился сюда. Но здесь долго оставаться рискованно: слишком близко шоссе. Стоит только врагу обнаружить наше присутствие — и бой с превосходящими силами противника неминуем. Поэтому продолжаем движение. Большие села обходим стороной.

Вынужденное дневное передвижение создает нервозность. Люди в состоянии ежеминутного ожидания столкновения с противником. Солдаты молчаливые, настороженные. Трудно такому скоплению людей с танками, машинами и повозками остаться незамеченным в дневное время. Хорошо, что погода пасмурная. Неожиданный союзник — туман — укрывает батальон. Бойцы, вглядываясь в даль, не оставляют без внимания и небо: повиснет над головой разведывательный самолет — «рама» — и неотступно преследует, как сорока в лесу. Не случайно этому самолету наши бойцы присвоили столько нелестных имен.

Пешие и конные разведчики приносили нерадостные вести. Старшина Босой отсутствовал более суток. Его группа установила сосредоточение крупных сил противника. Готовятся оборонительные рубежи. Обойти их не удастся. Остается надежда на то, что свободнее пути с севера. В лесах разбить лагерь, провести разведку и только тогда действовать.

Впереди — большое село. Южнее его рота Ральченко натолкнулась на неглубокую, длинную, удобную балку, поросшую редким кустарником. Батальон втягивается в глубь балки. Теперь наши танки, самоходки и автомашины не маячат своими огромными корпусами. Укрытие, конечно, малонадежное, но все-таки не открытое поле. Подразделения расположились так, чтобы держать под прицельным огнем дороги, по которым непрерывным потоком идут гитлеровские войска. Мы в любую минуту готовы вступить в бой. Разведчики захватили пленного. Удалось выяснить, что за части идут к фронту.

Немецкие войска, идущие к фронту, следуют по шоссе. А отходящим на переформирование предоставлены проселочные дороги. Пытаться пересечь какую-либо из этих магистралей бесполезно. Противник значительно превосходит нас в силах и растерзает в клочья. Остается ждать ночи. Под ее покровом можно пробиться, найдя разрыв между колоннами противника. А пока наше укрытие в балке между дорогами, запруженными врагом, походит на западню. В нее уже попался зверек, но ловец еще не знает об этом. Правда, у «зверька» крепкие зубы. Он сумеет постоять за себя. Наши подразделения расположены в балке так, что под прицельным огнем держат обе дороги.

Штабная машина остановилась в низине, в редком кустарнике. Около