Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Он посмотрел на Надю, прикинул что-то, делая пометки карандашом на лежавшем на столе листке бумаги, и наконец решил: «Э, была не была. Своя рубашка ближе к телу».

— Оставляю вас при штабе армии, — сказал он Наде. — Нам хорошие девушки тоже нужны. А вы к тому же огнем крещенная. Трижды ранены.

Надя сразу же согласилась. Ее вдруг стала пугать возможность встречи с Головачевым. Она взяла направление, тихо сказала:

— Спасибо.

Офицер кивнул:

— Еще увидимся.

Выйдя во двор домика, в котором помещался штаб, Надя обрадовалась. Ей показалось, что все сложилось как нельзя лучше. Головачев бывает в штабе на совещаниях, и она сможет видеть его, узнавать о нем. Он же вряд ли ее встретит.

И все-таки в первый же приезд в штаб армии Головачев увидел ее. Он ни капли, казалось, не удивился, а, пробираясь среди толпившихся во дворе офицеров, сразу направился к ней. Протянул руку:

— Здравствуй, Надя. Откуда ты?

— С того света, — с грустью ответила она.

— Это я знаю. Да нынче многие возвращаются. Что в родную бригаду не пошла?

— Стыдно было, — откровенно ответила Надя. — Вроде простилась со всеми.

— Ну что ты! — удивился Головачев. — На войне радуются, когда живы остаются. Кто бы тебя упрекнул?

Командиров бригад позвали к Рыбалко, и Головачев, торопливо простившись, ушел.

В просторной штабной комнате, дожидаясь, когда выйдет командующий, он невольно думал о Любохне, о милой сердцу Брянщине. Ему хотелось хоть что-нибудь узнать о родных местах, хотелось побывать дома, пройтись по дорожкам старого сада. Он понимал, что мечты его не скоро сбудутся, и гнал от себя эти мысли, старался сосредоточиться на том, что говорил сидевший рядом Слюсаренко. Но вскоре вновь ловил себя на том, что вспоминает Любохну, своих школьных товарищей — комсомольцев, красавицу речку Болву, на которую в детстве так часто бегал купаться.

После совещания, разыскав свою машину, Головачев спросил у водителя:

— Здесь есть кто-нибудь из бригады? Могли бы подвезти.

— Не знаю, — ответил водитель.

— Эх ты! — пошутил комбриг. — А еще возишь командира бригады! Ты обязан все знать и уметь ответить на любой вопрос своего начальника.

— Так уж и на любой! — усомнился водитель.

— На любой! — подтвердил Головачев. — Ну да ладно, раз не знаешь, жми тогда на всю железку. В бригаде ждут.

Надя из окна штабного домика заметила, как отъехала машина с Головачевым, и грустно посмотрела ей вслед.

35

Из дневника Героя Советского Союза гвардии лейтенанта И. М. Журбы.

Я уже писал, что Киевскую операцию наша бригада закончила взятием Василькова. Форсированные марши по Левобережью Днепра, вторичное преодоление реки в районе Старых Петровцев, прорыв на Киев, кровопролитные бои на подступах к Василькову и, наконец, освобождение города — все это заметно истощило батальон. Люди устали.

Операция была проведена блестяще, а главное, выполнена с минимальными людскими потерями. Бригада отмечена приказом Верховного Главнокомандующего. Ей присвоено наименование «Васильковская». Радостно сознавать, что в подарок Родине в канун октябрьских торжеств нами освобождена большая территория Украины.

После полезной, хотя и трудной, работы отдых особенно приятен. Штаб бригады потребовал полные отчеты и заявки на пополнение в людях, технике, снаряжении и боеприпасах. Это еще больше укрепило надежды на скорый отдых, на передышку в боях. В такое время среди солдат парило особое возбуждение. Оно не похоже на то, что бывает сразу после боя. Если схватка с врагом была особенно жестокой, то после нее картина сражения представляется туманно. Впечатления, как волны в бурю, наскакивают одно на другое и затуманиваются отвлекающими «брызгами» деталей боя. В первые минуты после схватки сознание того, что ты остался жив, преобладает над всем. Жив! Вот что главное. А в деталях сражения солдат разберется позднее. Тогда он последовательно переберет все мелочи схватки и восстановит в памяти полную картину боя. Солдат успокоился. Он жив. Выигран бой. Проанализировано все. Теперь он видит не только весь бой, но и себя в нем. Способность сознательного охвата поля сражения, способность определить свое место, видеть себя в бою приходит не сразу. Когда у бойца спадает напряжение, он начинает сознательно «откладывать жирок» боевого опыта, который питает его всю войну.

Гвардии полковник Головачев не только сам умело разбирал детали сражения, но и своих офицеров заставлял делать анализ с мельчайшими подробностями. Можно было хорошо провести все боевые операции, рассказать о них на тактическом разборе, но не получить похвалы. Он требовал не только рассказать, как было, но и показать лучшие варианты — как должно было быть. Такие тактические разборы он называл «откладыванием жирка» и требовал умело прививать солдату способность к самоанализу. Особенно «грел» комбриг того командира, у которого оказывались большие потери. Он часто говорил:

— Не тот выиграл бой, кто, разбив противника, остался с горсткой людей, а тот, кто, уничтожив врага, сохранил силы, людей и способность начать новое сражение.

Вот в таком состоянии перед тактическим разбором, когда реальный отдых зримо вырисовывался, мы получили приказ явиться в штаб бригады.

С первых же слов комбрига стало ясно: отдыха не будет.

— Товарищи командиры! — начал Головачев. — Противник не хочет смириться с потерей Киева. Он подтягивает резервы и контратакует на всех участках нашего фронта. Получен приказ. Наши батальоны превращаются в самостоятельные рейдовые единицы для действия в тылу врага. Задача: деморализовать резервы противника на подступах к фронту, уничтожить мелкие гарнизоны и склады боепитания. Такой операции, какая поручается вам, можно позавидовать. Полная самостоятельность для личной инициативы командира батальона. Теперь вы свободны от моей мелочной опеки...

Торжественно-суровое лицо Головачева смягчилось. В прищуренных глазах появились искорки. Взгляд торопливо перебегал с одного офицера на другого. У него удивительно выразительные глаза. Они одновременно и суровые и ласковые, притягивающие и уничтожающие, но всегда пронизывающие, так что от них не ускользнет ни единая твоя мысль.

Он еще раз окинул взглядом собравшихся и закончил:

— Дополнительные указания по каждому батальону получите у начальника штаба. Батальоны пополняются людьми и приданными средствами. Выступление через три часа.

Офицеры переглядывались и перешептывались между собой. Для многих полученная задача — новинка. Опыта действий в тылу врага у нас не было.

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — пошутил командир второго батальона гвардии капитан Рязанов