Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Федосия Осиповна попросила одолжить ей на время иголку и собралась уходить. Провожая ее, соседка не утерпела, чтобы не сказать:

— Геройский у вас сын. А моего вот не пустили на фронт. Ответили на его слезную просьбу: здесь твой второй фронт. Может, так оно и есть. Оружие тоже кому-то надо делать.

Придя к себе в комнату, Федосия Осиповна долго не могла успокоиться. Ругала себя за то, что не включила с утра радио и пропустила такую важную передачу. Дочери придут, спрашивать будут, а что с чужих слов скажешь?

Она сунула вилку репродуктора в прикрепленную на стенке розетку. По радио передавали марши. Федосия Осиповна, вздохнув, принялась за штопку.

Все же она дождалась. Уже наступил вечер. Уже вернулась с работы хозяйка и тоже сказала, что слышала, как по радио передавали, что в боях отличились войска под командованием гвардии полковника Головачева. Занимаясь своими домашними делами, она уверяла Федосию Осиповну, что такую передачу обязательно еще раз повторят. И вот диктор объявил, что выступит военный корреспондент, только что вернувшийся с фронта. Корреспондент долго рассказывал о взятии Киева, о марше наших танков на Святошино и панике в рядах гитлеровцев, почувствовавших угрозу окружения. Федосия Осиповна, склонившись к репродуктору, слушала, боясь пропустить хоть слово. Наконец, как ей показалось, корреспондент дошел до самого главного.

«Не выдержав удара наших войск, — говорил он, — противник буквально бежал в направлении Василькова. На его плечах рота мотострелков, возглавляемая лейтенантом Иваном Журбой, ворвалась в город».

— А где же про Шурика-то? — нетерпеливо спросила Федосия Осиповна. — Или я прослушала?

А корреспондент между тем продолжал свой рассказ:

«Мы сидим с командиром мотострелков Александром Головачевым в небольшом домике только что отбитого у врага города Василькова. Командир еще разгорячен боем. Он снимает с головы так идущую ему пилотку, бросает ее на стол, заваленный картами, трофейными офицерскими сумками, портфелями. Во взгляде его карих уставших глаз угадывается усмешка и торжество. Да, торжество. Привычным движением руки он поправляет спадающую на лоб прядь темных волос...»

— Он, Шурик! — не выдерживает Федосия Осиповна. — Сыночек!

— А дальше, дальше слушайте!

«Кто отличился в бою?» — переспрашивает Головачев. Движения его быстры. Он поминутно отвлекается, просит адъютанта вызвать нужных ему людей, коротко, отрывисто отдает по телефону распоряжения.

— «Итак, кто отличился? — возвращается он к прерванному разговору. — Прежде всего, командир восьмой мотострелковой роты гвардии лейтенант Иван Журба. Он первым оседлал дорогу Киев — Житомир. Ухватился за землю так, что ничем его не оторвешь. В боях с превосходящим противником устоял, разбил гитлеровцев, захватил большие трофеи».

Головачев поднялся, подозвал адъютанта: «Что захватил Журба? Не помнишь? Да вот в донесении все точно сказано: склад с боеприпасами и продовольствием, несколько автомашин и много повозок противника».

Командир много и с любовью говорил об отличившихся в боях — и о рядовых, и об офицерах. Ничего не сказал только о себе. Но я многое уже знал о Головачеве, тактически грамотном командире, идущем с бригадой всегда впереди. Генерал Рыбалко, направляя меня в войска, сказал о нем: «Один из опытных и боевых офицеров армии. За тот участок, где наступает Головачев, я спокоен. Он не отстанет, а скорей уйдет так далеко вперед, что другим догонять придется».

Уже давно закончилась передача, из репродуктора опять доносилась музыка, а Федосия Осиповна все еще сидит, склонив голову набок и прислушиваясь. Хозяйка слышит, как она шепчет:

— Сыночек... Шурик... Живой...

Мария пришла в тот вечер поздно. Она ничего не знала о передаче, а когда мать рассказала ей об этом, то очень сожалела, что с утра выключила радио и даже сводки с фронтов не послушала. Ужиная, она все поглядывала на репродуктор: не повторится ли передача? Но так и не дождалась. Утешением для нее было лишь то, что сегодня пришли письма от Александра. Федосия Осиповна прилегла отдохнуть. Попросила Маню:

— Почитай! Я хоть и читала, но еще послушаю.

Вынув из конверта письмо, Мария обнаружила фотографию.

— Ой, мамочка, наш Шурик! — не удержалась она. — Смотри какой стал!

Головачев был снят без головного убора, подбородок чуть приподнят, глаза ясные, задумчивые, словно спрашивали: «Как вы там живете?»

Мария развернула маленький листочек письма.

«Мама, здравствуй!

Не обижайся, родная, что долго не пишу. В боях некогда. Сейчас на отдыхе, но далеко-далеко от тебя. Отдыхал от боев, решил сфотографироваться и послать карточку тебе. Посмотри, какой я есть. Немного неудачно. Фотограф-то наш фронтовик, любитель. Но все же посмотри. На отдыхе буду писать, а в бою редко. Пока до свидания.

Целую. Саша.

Привет Варе и Марусе».

Второе письмо оказалось таким же коротким:

«Мама, здравствуй!

Не обижайся, старушка, что я иногда не пишу долго. Бывает некогда. Но, мама, когда случается очень трудно, всегда помню о моей старушке маме. Я знаю, мама, тебе очень трудно. Но ничего, родная, ведь война. Прогоним немца, тогда заживем. Марусю, если может уйти с работы, посылай ко мне.

Маруся, ну что ж, приезжай. Только знай, что здесь могут убить...»

Федосия Осиповна и раньше знала, что дочери мечтают попасть на фронт. Она их отговаривала, запрещала. Говорила: «Не пущу!» И тут сказала:

— Смотрите. Только вас ведь не отпустят. Да и с меня хватит. Еще за вас чтоб сердце болело. Пустое он пишет.

Чувствовалось, что Федосия Осиповна расстроилась. Она замолчала и долго лежала с открытыми глазами, устремленными куда-то вдаль. Наверное, мысли ее были далеко, там, на просторах Украины, где сын ее во главе бригады преследовал врага.

Но ни Мария, ни Варя не напоминали больше об отъезде на фронт, и разговор этот забылся.

Как-то в середине лета пришел от Александра толстый конверт. Мать обрадовалась: наверное, Шурик много написал. Но в конверте оказались совсем коротенькая записка и вырезка из газеты. Записка начиналась так:

«Цензура, пропусти, это матери.

Гвардии полковник А. Головачев».

А текст совсем маленький:

«Мама!

Посылаю вырезку из фронтовой газеты. Писать много некогда. Но помните всегда: мои ордена — это ваши ордена.

Александр».

Федосия Осиповна вынула из конверта газетную вырезку, заинтересованно пробежала ее глазами.

— Про Шурика, — сказала она.

Заметка была небольшая, и уже по заголовку Федосия Осиповна поняла, что у Александра было в части