Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

бригады получили новую задачу. Третий батальон с двумя самоходками лейтенанта Сурова и одним танком двинулся в направлении Белой Церкви. Прорвавшись в тыл противника, мы завязали ожесточенный бой с танковой ротой фашистов. Самоходчики Сурова сожгли два «тигра», а гвардии рядовой Морква подбил «пантеру».

Через два дня батальон соединился с частями корпуса. Вместе с нами из вражеского тыла вышло около двухсот пятидесяти партизан, действовавших в период гитлеровской оккупации в районе Белой Церкви.

После трехсуточного марша батальон вошел в город Малин. Вместе с подразделениями стрелковой дивизии мы заняли оборону на опушке леса. Серьезность и напряженность боев в этом районе определялись тем, что за четыре дня батальон отбил четырнадцать контратак пехоты и танков противника. Траншеи по нескольку раз переходили из рук в руки.

Гитлеровцы все еще не оставляли попыток вернуть Киев. Наша задача состояла в том, чтобы задержать контратакующего противника до подхода и сосредоточения советских войск.

При отражении одной из контратак мы подбили немецкий бронетранспортер. Бойцы нашли в нем около шестидесяти резиновых жгутов. Эти трофеи они принесли на мой командный пункт.

Гвардии младший лейтенант Калайда, посмеиваясь, взял в руки один из жгутов и сказал:

— Если бы мне было лет десять — двенадцать, я был бы безумно рад этим кускам резины. Из них вышли бы сотни рогаток. Такие я в детстве мастерил, охотясь на воробьев.

Гвардии младший лейтенант Загибалов ответил на это:

— Хорошо было бы, если бы ты сумел смастерить такую рогатку, из которой можно бить не воробьев, а гитлеровцев.

Иногда человеку в голову внезапно приходят интересные и полезные мысли. Глядя на бесполезные пока резиновые жгуты, я сказал товарищам, что у меня появилась одна идея:

— Давайте подумаем, нельзя ли из этой годной для рогаток резины создать малокалиберную артиллерию.

Я позвал товарищей в свой блиндаж и рассказал им подробнее, в чем состоит моя идея.

— Голь на выдумки хитра, — сказал Калайда, покручивая свои гвардейские усы. — Эта затея стоит того, чтобы ею заняться.

Внезапно родившуюся мысль тут же стали претворять в жизнь. Из березовых сучьев вырезали рогатки длиной в полтора метра. К ним привязали концами резиновые жгуты. Получилась обыкновенная детская рогатка, только более массивная. Теперь предстояло произвести пробный бросок «снаряда». Рогатку вбили в землю. Вместо камня в резиновый жгут заложили лимонку. Резиновый жгут вместе с зажатой в нем гранатой натягивал один из нас, а другой, в тот момент когда резина получала наибольшее натяжение, разжимал кольцо и выдергивал чеку. Граната летела метров на сто пятьдесят. А даже хороший гранатометчик может бросить ее только на сорок пять метров.

Теперь каждому из нас стало понятно, что такое гранатометание может принести нам большую пользу.

К вечеру изготовили пятьдесят две рогатки и установили на опушке леса. Утром, когда наблюдательные посты донесли, что противник сосредоточивается в овраге в ста метрах от нашей обороны, я приказал пустить в ход окопную артиллерию. В тот момент, когда гитлеровцы поднялись в атаку, к ним одновременно полетели пятьдесят две гранаты. Эффект оказался поразительным. Взрывы гранат посеяли панику среди фашистов. Но за первым нашим залпом последовали второй и третий. Все смешалось в стане врага. А мы пошли в контратаку и отбросили противника. Больше гитлеровцы не пытались нас атаковать, и весь день прошел удивительно спокойно.

32

Как ни были заняты работой Варя и Мария, все же ими постоянно владело стремление попасть на фронт. А после гибели Николая Мария даже окончила курсы шоферов без отрыва от производства, прошла стажировку и очень просилась на фронт вместо брата. Ей хотелось хоть чуточку восполнить эту невозвратимую потерю. Но переговоры и на работе, и с матерью ни к чему не привели. В обеих «инстанциях» ей отказали. Не помогло и ходатайство Александра, его настойчивые просьбы в письмах к матери. Федосия Осиповна проявила неуступчивость и твердость.

— Нет уж, — сказала она. — И в тылу работы хватает. Здесь тоже нужны люди. Погляди на себя, как извелась.

Варя и Мария и правда в последнее время сильно сдали.

Потеряв двух братьев, они очень беспокоились за здоровье матери. Скрывали от нее любую печальную весть, переживали все между собой. Домой приходили поздно, донельзя уставшие. Варя как инструктор промышленного отдела обкома партии была тесно связана с несколькими заводами области. Накануне она вернулась из командировки, проведя на одном из крупных предприятий более двух недель. Приехала в полдень, а домой пришла лишь ночью. Мать еще не спала, и они втроем немного поговорили, делясь новостями.

В то утро на работу Варя шла несколько успокоенная тем, что Федосия Осиповна чувствовала себя лучше. Она уже не лежала в постели, целый день была на ногах и старалась чем-нибудь помочь соседям и хозяйке дома.

Когда дочери ушли, Федосия Осиповна решила пересмотреть и починить одежду, подштопать чулки. Новых покупок не предвиделось, поэтому приходилось беречь то, что осталось. Она уже села поближе к окну, чтоб было посветлее, когда обнаружила, что у нее нет подходящей иголки. Пошла за иголкой к соседке. Та сидела за столом, приблизив ухо к тарелке репродуктора.

— Погоди, Федосия Осиповна, не перебивай, — махнула она рукой.

Только дослушав, повернулась к Федосии Осиповне и спросила:

— Головачев... Это что же, не ваш ли родственник?

— Много на свете Головачевых, — не придав ее словам значения, ответила Федосия Осиповна. — А у нас остался только один.

— Вот я и говорю: не родственник ли? Головачев Александр Алексеевич...

— Он, сын! — всплеснула руками Федосия Осиповна. И встревожилась: — А что случилось?

— Да ничего страшного. Наоборот, радостное. Город Васильков наши войска штурмом взяли.

— Не знаю Василькова.

— И я не знаю. Да, видно, важный в военном отношении пункт. По радио только что передавали. Сначала про Киев. Ну, это понятно. А потом про Васильков. Корреспондент побывал в этом городе, беседовал с бойцами, которыми командует гвардии полковник Головачев Александр Алексеевич.

— Он, Шурик! — снова воскликнула Федосия Осиповна. — Что ж вы сразу-то не сказали? Сын мой, Шурик! Радость-то какая! Жаль, Варя и Маня уже на работу ушли. Вот бы послушали...

Федосия Осиповна наклонилась к репродуктору, желая услышать, что же передают о ее Шурике. Но из репродуктора уже доносилась только музыка.

— Последние известия передавали, — сказала соседка, чувствуя, как расстроилась