Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

ночь просидели мы вдвоем. Какова была обоюдная радость, что мы с ним земляки! Только перед утром, наговорившись вдоволь о своем крае, о славных земляках-партизанах, мы расстались, заключив договор сразу же, как смолкнут выстрелы, поехать в родные места, побывать в Любохне, Новозыбкове, Святске, Брянске. В ту же ночь мы дали слово помогать друг другу в бою, идти на выстрел, а главное — воевать так, чтобы не осрамить родную Брянщину.

Через несколько дней войска фронта разгромили бродовскую группировку противника и неудержимо пошли на запад. Далеко позади остались освобожденные нашими войсками Жолкев, Львов. Бои шли днем и ночью. Враг откатывался к Висле, и 30 июля 1944 года на его плечах мы ворвались на западный берег реки. Наши бригады шли плечом к плечу. К этому времени мы так сблизились, что называли друг друга по имени. Мы установили секретный сигнал — «Земляк». Это означало, что, если трудно кому-нибудь из нас, в эфире появится этот радиосигнал, и мы обязаны помочь друг другу. Хотя бы частью сил. Уже далеко за Вислой радисты подали мне радиограмму: «Земляк». И сразу же один танковый батальон был повернут на помощь Головачеву.

Тяжелые изнурительные бои пришлось вести нам на сандомирском плацдарме. Двадцать семь дней и ночей наши войска отражали контратаки фашистов, пытавшихся сбросить нас с завоеванного плацдарма и утопить в мутных водах Вислы. В день — пять-шесть вражеских атак. Порою положение создавалось столь критическое, что казалось, все рухнет. В эти дни, находясь вместе с Головачевым, я видел его кипучую энергию, удивлялся его неистощимой смекалке. Внутренне я восхищался им, хотел быть таким, каким был мой земляк.

Помню солнечный, жаркий августовский день. Утром разведка донесла, что на нашем участке фронта активных действий немцев не предвидится. Через наши головы пролетели большие группы «юнкерсов» и «мессершмиттов». Где-то вдали ухали бомбы. Далеко в стороне шли воздушные бои. Пользуясь затишьем, мы хорошо замаскировались, пехота ушла в землю. Казалось, что нам самим противником предоставлен «выходной день».

По оврагу я добрался до командного пункта Головачева. Гостеприимный хозяин угостил меня крепким чаем. Рассказал серию анекдотов, запасы которых у него, казалось, неистощимы. Бодрое настроение усилил звонок по телефону. Генерал Митрофанов, командир нашего корпуса, вызвал меня. Я доложил ему обстановку и одновременно попросил пополнения:

— Дайте хоть что-нибудь!

— Как тебе не стыдно! — ответил генерал. — Брал бы пример с Головачева. Ему не легче, а он помощи не просит.

Обескураженный, я опустил трубку и передал Головачеву слова генерала.

— Как так? — вскипел он. — Я сейчас сам поговорю!

— Как тебе не стыдно! — ответил «Чапаю» Митрофанов. — Брал бы пример с Драгунского. Ему трудно, а он не просит...

Звонкий хохот раздался в землянке. Хотя вообще-то нам было не до смеха.

Враг молчал. Как выяснилось потом, это была уловка фашистов: они хотели усыпить нашу бдительность, чтобы обрушиться внезапно.

После полудня самолеты несколькими волнами появились над нами. Сбрасывали бомбы больших размеров. Начался сильный артиллерийский и минометный налет. Телефонная связь между мной и Головачевым прервалась. Исчезла связь и со штабом корпуса. Немцы пошли в атаку. Она была тщательно продумана и подготовлена. Усиленной бомбежкой тыла и переправ противник отвлек нашу авиацию. Мы остались без авиационного прикрытия. На участке Головачева удары фашистов были настолько сильными, что отдельные подразделения начали отходить. Порой казалось, что вражескую лавину танков нам не удержать. Враг наступал методично, с нарастающей силой. Наши позиции оказались прорванными. И в этот момент я увидел, что Головачев с группой офицеров и солдат, поднявшись во весь рост, пошел в контратаку. Бойцы ринулись за ним. Я бросил в бой резервный танковый батальон майора Осадчего. С этим батальоном пошел в атаку сам. За тридцать минут нам удалось подбить десятки танков. Враг был остановлен, но ненадолго. Вскоре началась вторая атака. Мы подбирали последние резервы. Головачеву удалось объединить вокруг себя до сотни автоматчиков. Под руками у меня оказалось несколько танков. Эту группу возглавил Головачев и ударил во фланг противнику. Немцы отошли на исходные позиции.

Генерал Рыбалко наблюдал этот бой. В критическую минуту он бросил на наш участок танки из своего резерва. Положение было восстановлено.

Так изо дня в день в течение трех недель шли бои за удержание привислинского плацдарма. И мы его удержали. С этого плацдарма в январе 1945 года начался бросок на территорию Германии и ее столицу Берлин.

34

Пролежав две недели без сознания, приняв несколько порций донорской крови, Надя, назло всем смертям, начала поправляться.

— Вам повезло, голубушка, — сказал пожилой, видавший виды врач. — Пуля прошла в двух сантиметрах от сердца. А еще тяжелая контузия.

Про контузию она до этого разговора ничего не знала. Силы медленно возвращались к ней, а вместе с ними приходили думы. Она вспомнила все: и как ее ранило, и как она лежала в санвзводе и требовала, чтобы вызвали комбрига. Да, она не думала тогда, что останется жива, и потому навсегда прощалась с жизнью, со всеми своими мечтами, с человеком, имя которого носила в сердце с юности. Она не раскаивалась. Но ей казалось, что появиться теперь перед Головачевым, посмотреть ему в глаза она не сможет. Что он подумает? Что она притворялась тогда? Сказала, что умирает, что это последние ее слова, а теперь вот жива-здорова и опять явилась в бригаду, Нет, ни за что! Пусть думает, что она умерла, что ее нет на свете. Лучше уж так.

Она долго уверяла себя, что именно так и поступит, что пойдет в другую армию, даже на другой фронт. Такое решение показалось ей правильным. Но когда в отделе комплектования ей сказали, что направляют ее в 3‑ю гвардейскую танковую армию, она не нашла в себе сил, чтобы возразить. Потом она уверяла себя, что это судьба, ведь она не сама просилась, а так другие решили. А все-таки теперь она будет ближе к Саше (в мыслях она так давно называла Головачева), до нее будут доходить весточки о нем. По дороге в штаб армии она решила, что не будет проситься в 23‑ю бригаду, но если ее туда пошлют, не откажется. В штабе офицер долго перебирал документы, решая, куда ее послать. Люди были нужны всюду. Наконец он сказал:

— Сами-то вы куда хотите?

— Мне все равно. Куда пошлете.

— Странно, — покачал головой офицер. — Первый раз встречаю такую равнодушную девушку. Обычно все с капризами.