Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Что ты волнуешься! — покосился на него командир первого батальона гвардии старший лейтенант Давыденко. — По крайней мере, будешь на положении генерала. «Сам пью, сам гуляю. Немцев бью и удираю», — пропел он, перефразируя знакомую песенку.

— Послушай, Корнеич! Ты бывал в рейдах по тылам? — спросил комбат два.

— Бывал, — ответил Давыденко.

— Ну и как?

— Ничего. На войне как на войне. Ни сна, ни отдыха, а немцы следом рыщут. Да ты не бойся, голова. Свобода действий, территориальный простор все окупают. Представь: ночь, гарнизончик врага ничего не подозревает. Тыл. Все отдыхают. Врываешься в село. Только тихо-тихо. Ракета, удар. Смешалось все: машины, кони, люди, А потом, братишка, хватай ноги в руки и совершай драп-марш. Быстренько заметай хвостиком следы, иначе карательные отряды оторвут его вместе с головой.

Слушавшие весело посмеивались шуткам бывалого офицера. Он старше других комбатов не только по возрасту, но и по времени пребывания в бригаде.

— Умеешь ты, Корнеич, с шуткой преподнести науку. Молодец! — похвалил Головачев.

Получение карт, разведданных и установок начальника штаба не заняло много времени. Выслушано напутственное слово комбрига и его заместителя по политчасти подполковника Курилова. Началась подготовка батальонов. Сложность этой подготовки состояла в умении предусмотреть всякую целесообразную мелочь. Нас обрадовал приход самоходчиков, возглавляемых гвардии лейтенантом Суровым. Это же испытанные друзья по блокаде Житомирского шоссе!

Люди переднего края привыкли к неожиданностям. Тем не менее большую надежду мы возлагали на политмассовую агитационную работу. Она лежала на выносливых плечах скромного, обаятельного во всех отношениях, уже немолодого заместителя командира батальона по политчасти старшего лейтенанта Захарова. Его труд облегчался приподнятостью и патриотическим духом бойцов. Оживленно, по-деловому прошли партийное и комсомольское собрания. Радовала решительность, с какой люди шли на выполнение нового боевого задания.

Пожилой боец, выполнявший функции батальонного письмоносца, протестовал против того, что его откомандировали в штаб бригады. У капитана Епифанова, помощника по технической части, среди шоферов, которым предстояло вести машины с боеприпасами, разгорелся скандал. Все оспаривали свое право идти с батальоном. В таких случаях неприятно обидеть людей формальным приказом. Капитан нашел выход. Он бросил жребий. Лихого разведчика старшину Босого решили командировать в тыл армии за пополнением. Куда там! Он через комбрига добился своего: принес распоряжение, разрешающее остаться в разведке батальона.

С удивительной деловитостью, расторопностью, с оживлением и шутками собирались бойцы в неведомый рейд. Немудрено, что, когда началась поверка снаряжения и готовности, все оказалось в полной боевой.

Пример показывали, как всегда, коммунисты и комсомольцы.

День первый.

Точно в назначенный срок — батальон на марше. Просочились через передний край противника. Оторвались от бригады, корпуса, армии. Собственно, вся наша деятельность и раньше состояла из очередных прорывов и углублений в оборону противника. Но одно дело — действовать в составе бригады, и совсем другое — проводить операции отдельным батальоном, да еще в тылу врага. За нашими спинами постепенно закрывается брешь в немецкой обороне. Знакомый грохот канонады переднего края все глуше слышится позади. Потеряно чувство локтя с соседом, о котором говорил комбриг. Всюду нас подстерегала возможность рискованных встреч. Вот она какая, земля родная, занятая врагом!

Обойдя стороною большое село, двинулись по сплошному лесному массиву. Дорога шла под соснами по неглубокой лощине. Она была сейчас совершенно сухой. Но в сырое время года служила, вероятно, руслом ручья. Мрак, усиленный в последние часы ночи туманом, постепенно уступал место первым проблескам рассвета. Наконец ложбина кончилась, и перед нами открылось не то болото, не то затянутый тиной пруд. Берега поросли мелкими деревцами, кустарником, орешником, создававшими видимость сплошных зарослей. Лучшее место для привала трудно подобрать. За ночь люди утомились и теперь расположились завтракать. По времени завтракать было рано. Но кто знает, будет ли спокойная обстановка позже.

Перед рассветом разведчики привели высокого юношу с длинными тонкими ногами. Он напоминал молодого загнанного жеребенка с испуганными, черными, печальными глазами. Зачищая котелок каши, поставленный перед ним поваром Савельевым, он рассказал, что с вечера в селе остановились немцы. Есть автомашины. Танков не видно. Через час разведчики старшины Босого уточнили обстановку. Юноша не соврал. В селе разместился батальон гитлеровцев. Решили уничтожить врага. Под покровом утреннего тумана окружили село. Зеленая ракета возвестила начало штурма. Нападение оказалось настолько неожиданным для врага, что через полчаса все было кончено. Минометчики лейтенанта Жильцова огорчены: им не пришлось сделать ни одного выстрела. Обошлись гранатами и автоматами. Трофеи невелики, но наш парк пополнился девятью автомашинами.

Разгром немецкого батальона имел большое значение для всей нашей дальнейшей деятельности. Это была первая победа в тылу врага. Потухала гнетущая настороженность. Утверждались дерзость, смелость, инициатива. Пока батальон добирался до железной дороги, произошло еще несколько встреч с противником. Рота Ральченко наткнулась на полсотни немцев, ехавших на трех грузовиках. Бойцы положили на дорогу сухое дерево. Рота притаилась в кустарнике. Передняя машина остановилась. Автоматные очереди резанули по брезентовым кузовам. Все было уничтожено за две-три минуты.

Гвардии лейтенант Загибалов получил донесение от головного охранения, что около полусотни немцев пилят лес. Расчетливым автоматным огнем противник был уничтожен. Два лесовоза подорваны минами. Навстречу нам двигались две повозки с гитлеровцами. Они свернули с дороги, чтобы пропустить самоходки. На повозках стояли термосы с горячей пищей. Самоходчики позвали повара:

— Проверь качество пищи, которой питаются гитлеровцы, — попросил лейтенант Суров.

Повар достал из-за голенища ложку, попробовал. Лицо его сморщилось от неудовольствия.

— Дрянь! — Он сплюнул и вывалил содержимое термоса на землю. Взял с повозки буханку хлеба, разломил ее надвое, покачал головой: — Не советую пробовать, товарищ лейтенант, хлеб старый, с большой примесью опилок.

Однако термосы повару понравились, и он их вместе с повозками забрал себе.

Недалеко от железной дороги батальон остановился на обеденный привал. Куда делась утренняя скованность бойцов! Всюду шутки, смех. Рядовой Есилкин рассказывал своему другу Моркве что-то веселое. Проходя мимо, я невольно остановился.

— Не так страшен черт, как его малюют, — заключил раскрасневшийся Морква, терзая молодыми зубами здоровенный кусок мяса.

— Оказывается, в тылу у немцев воевать даже лучше, чем на фронте, — утверждает Есилкин.

— Нет, воевать везде плохо. Надо убивать людей, а я раньше и воробья не трогал. Я поначалу даже боялся, что попаду в человека.

— А теперь? — спросил я.

— Теперь ничего, — смущенно ответил солдат. — Теперь бью наповал. Что поделаешь, товарищ командир? Разве мы виноваты? Мы не звали