Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Губенко целиком был занят дорогой и машиной. Иногда он поглядывал на откинувшегося на спинку сиденья Конева, и его тянуло заговорить с маршалом, попытать его о том, что он думает о войне и скоро ли добьем мы фашистов. Но, глядя на сосредоточенное лицо Конева, чуть прикрытые в задумчивости глаза, воздерживался от вопросов. Конев ценил это.

Маршал любил бывать в войсках, встречаться и разговаривать с людьми. Такие встречи были для него непременным этапом подготовки любой операции. Любил он и вот так, в машине, откинувшись на спинку кресла и полуприкрыв глаза, подумать о настоящем и будущем. Подумать вне шумных штабов, без выслушивания докладов и непрерывных вызовов к телефону.

Иногда он пытался представить себе, как оценивают события, происходящие на фронте, разные люди, как они воспринимают свою роль, свое место в общем строю. Что, скажем, думает его неизменный водитель Губенко или командир отделения сержант Попков, с которым Конев только что беседовал в госпитале? Он заехал в госпиталь по своей всегдашней привычке навещать раненых — не только известных ему, а всех, кто участвовал в боях и кого по своему положению командующий фронтом считал своими, хотя были среди раненых и знакомые, с которыми тоже хотелось повидаться. И сержант Попков попался ему на глаза, конечно, случайно. Но, разговорившись, он проникся симпатией к этому бывалому воину, прошедшему весь тернистый путь отступления с запада на восток и вот теперь уже второй год шагающего обратно — с востока на запад. Ему понравилось и нетерпение Попкова, с которым тот рвался на фронт и все спрашивал, не опоздает ли к решающим боям.

Конев спросил сержанта, сколько его еще здесь продержат. И когда услышал, что недели две, сказал, что не опоздает, в самый раз вернется. Понравилось маршалу и то, как Попков говорил о своем командире полковнике Головачеве, которого, оказывается, красноармейцы между собой называют непременно батей. Конев спросил, сколько же лет этому бате. «Да молодой он совсем, — ответил Попков. — Наверное, чуть больше тридцати». «Вот тебе и батя», — подумал Конев.

Он и сейчас продолжал думать о Попкове и его командире, полковнике Головачеве, о котором многое знает от генерала Рыбалко и с которым постарается, конечно, в самое ближайшее время встретиться. Теперь же ему хотелось знать, как чувствуют себя перед предстоящими операциями и как оценивают свое место в бою такая ячейка огромного фронтового организма, как отделение, и массы таких же, как Попков, младших командиров. Таких же? Хорошо, если таких же. Попков ему понравился.

Конечно, как командующий фронтом, он прежде всего обязан позаботиться о том, чтобы верно поняли свои задачи в предстоящей операции, свою роль командующие армиями, такие, как Рыбалко, к которому он сейчас ехал. Но с Рыбалко у него еще будет время поговорить. А вот с командиром отделения Попковым, который, выздоровев, уедет к своему бате, ему вряд ли доведется встретиться. А сейчас все они, от солдата до командующего, связаны одной ниточкой и от каждого зависит судьба другого, судьба боя и операции и в конечном счете — судьба Родины. У каждого свой масштаб, но каждый стремится с честью выполнить свой долг, и объединяет их одно чувство — нетерпение. Стремление поскорее вступить в бой, поскорее сокрушить врага и победно закончить войну.

Но перед лицом этого жгучего нетерпения он, командующий фронтом, обязан сдерживать себя, не проявлять лишней торопливости и принимать такие решения, чтобы облегчить борьбу и Попкову, и Головачеву, и Рыбалко. Чтобы они не только сокрушили врага под Львовом, но и сохранили силы для новых боев и новых побед.

Подумав об этом и в который уже раз за три года войны почувствовав меру своей ответственности перед людьми, Конев целиком переключился на дела и заботы фронта.

От Жукова он получил хорошо укомплектованный войсками фронт, действовавший на ударном направлении. Испытанными в боях армиями командовали опытные генералы А. Гречко, К. Москаленко и П. Курочкин. Ударную силу фронта составляли уже проявившие себя в сражениях, хорошо обученные и оснащенные танковые армии, возглавлявшиеся генералами П. Рыбалко, Д. Лелюшенко, М. Катуковым.

Общая обстановка на советско-германском фронте в итоге зимних и весенних наступательных операций наших войск тоже складывалась благоприятно. Не раз радовалось сердце замечательным победам советских армий. Первый месяц нового года ознаменовался прорывом блокады Ленинграда. Два наших Украинских фронта совместными усилиями окружили в районе Корсунь-Шевченковского более десяти фашистских дивизий. В середине февраля операция по разгрому окруженного противника была закончена. Она вновь показала превосходство советского военного искусства, несравненное мастерство и мужество бойцов и командиров. Особенность операции состояла в ее высокой маневренности. Соотношение сил было почти одинаковым. Но советское командование сумело создать перевес на ударных направлениях. И это в условиях страшнейшей распутицы, бездорожья...

Для Конева Корсунь-Шевченковская операция памятна и событием личного плана: после ее завершения он получил звание Маршала Советского Союза.

Продолжая наступление, советские войска освободили почти всю Украину, овладели городами Умань, Херсон, Винница, Проскуров, Каменец-Подольский, Черновицы, Николаев, Одесса. Немецко-фашистские захватчики отступали по всему фронту от Ленинграда до Севастополя. Советские войска очистили от фашистов Крым и недавно штурмом взяли Севастополь. Инициатива прочно находилась в руках советского командования. И теперь, надо полагать, наступательный дух наших войск будет развиваться и предстоят новые значительные операции. Они уже рождались в штабах, о них все эти весенние дни думал маршал.

До мая Конев командовал соседним 2‑м Украинским фронтом. Вместе с Ватутиным начинали они и вели Корсунь-Шевченковскую операцию. Так что положение дел у Жукова, ближайшие задачи и перспективы фронта ему были известны. Наверное, поэтому знакомство с новыми людьми и с новым направлением прошло безболезненно, в спокойной, деловой обстановке. Выслушав начальника штаба фронта генерала Соколовского, с которым они вместе работали на Западном фронте в 1941— 1942 годах, детально ознакомившись с оперативными документами и проанализировав по карте положение войск, Конев наметил себе план знакомства с войсками фронта, рассчитал время своих поездок в армии. Он считал, что личные встречи с командующими армиями, посещение войск, беседы с бойцами и командирами и изучение обороны противника на месте — все это даст более ясную картину, чем обычные доклады командующих и донесения, присланные в штаб. Хотя и это считал важным и нужным.

Маршал умел слушать. Он по опыту знал, что живое общение с людьми всегда позволит лучше понять возможности и резервы фронта. Именно в таком повседневном общении с подчиненными, считал он, рождается взаимопонимание и доверие, которое так необходимо в кризисных ситуациях, в трудные минуты боя, когда на чашу весов кладется