Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

С Павлом Семеновичем Рыбалко за годы этой войны Коневу предстояло увидеться впервые. Однако знакомы они были давно. Еще в 1926 году два политработника, участника гражданской войны, — инструктор политотдела Конев и комиссар кавалерийского полка Рыбалко — прибыли в Москву на курсы усовершенствования. После окончания курсов оба они пошли по командной линии. Рыбалко командовал полком, дивизией. Конев — тоже. Вновь встретились они в академии имени Фрунзе, учились воевать у одних преподавателей. Первый год войны Рыбалко сам провел на преподавательской работе. Только в мае 1942 года получил назначение на фронт заместителем командующего 5‑й танковой армией, в октябре того же года стал командующим 3‑й танковой армией. Рыбалко провел в этой роли уже несколько крупных операций под Курском и на украинской земле. Он форсировал с армией Днепр, освобождал Киев, многие города Правобережной Украины. И теперь Конев ехал к Рыбалко с теплым чувством, пытаясь представить себе, как выглядит сегодня его однокурсник и как произойдет их встреча.

Рыбалко вышел навстречу Коневу, как и полагалось по субординации, едва машина подъехала к штабу. После официального доклада, краткого ознакомления с делами армии и ее людьми они вышли во двор отведенного для Рыбалко домика и, прогуливаясь, стали беседовать, как старые и добрые друзья.

Воспоминаний хватило бы им надолго. Но они заставили себя опять вернуться к предстоящим операциям, к противнику, его оценке. В новой роли Рыбалко Коневу нравился. К впечатлениям, оставшимся после нескольких лет совместной учебы на курсах и в академии, прибавились новые. Начальник штаба фронта генерал Соколовский, характеризуя Коневу командующего 3‑й гвардейской танковой армией, отметил как одну из важных особенностей, что тот умеет подбирать людей, поднимать и вдохновлять их. Глядишь, до сих пор рядовой вроде бы командир у него вдруг развернется, орлом взлетит.

— В новой операции я рассчитываю на смелый маневр танковых армий, — откровенно сказал Конев. — Если танки в глубоком тылу противника перережут коммуникации, потреплют резервы, фронт не устоит. А бегущего противника бить всегда легче.

— И я считаю, что танкам сам бог велел бросаться в глубокие рейды, выходить в тылы противника, уничтожать его резервы, — согласился Рыбалко. — Опыт такой у нас уже есть.

— И еще мосты меня беспокоят, — сказал Конев. — Танковые армии научились быстро преодолевать крупные водные преграды. Но уйма времени уходит на строительство переправ. Между тем танки способны захватывать исправные мосты и вражеские переправы. Такую задачу надо ставить танкистам и готовить их к этому.

Лукавая улыбка притаилась в уголках губ Рыбалко. Командарм пригласил маршала сесть на скамейку.

— Меня эта мысль давно занимает, — сказал он. — Вижу в этом высокий уровень взаимодействия. Танкисты захватывают мосты и переправы не только для себя, а и для общевойсковых армий. И тогда уж противник не уйдет.

Конев сдвинул брови, поднялся. Встал и Рыбалко.

— Вот рассуждаем мы страсть как хорошо, — недовольно сказал Конев. — А начнем операцию — и опять лобовые атаки. Чтобы вести маневренный бой, прежде всего нужны люди, понимающие, что к чему, умеющие не только рисковать, но и рассчитывать. А в расчет принимать, — с нажимом сказал Конев, — надо не только количественные показатели, а и психологическое состояние противника. Именно в тот момент, когда вы мчитесь на танках ему в тыл, отрезая пути отхода. Есть в армии такие люди? — Конев остановился и, повернувшись к Рыбалко, в упор посмотрел на него.

— Есть! — выдержав этот взгляд, ответил Рыбалко.

— Вот об этих людях давайте и поговорим! Кто они? Начнем с танковых командиров.

— Что ж, — сказал Рыбалко. — Я готов и к такому разговору. Могу смело рекомендовать вам очень опытного командира пятьдесят третьей танковой бригады полковника Архипова.

— Это в шестом корпусе? — спросил Конев.

— Да.

— Кстати, — сказал Конев, — мог бы твой Архипов пройти через линию фронта и погулять по фашистским тылам, посмотреть, что делается в глубине на двести — триста километров?

Рыбалко задумался.

— Это как поставить задачу, — сказал он.

— То есть?

— Если сказать ему, что он направляется в разведку для выявления резервов противника, больше нескольких десятков километров не пройдет.

— Ну а если...

— А если пустить его в рейд, чтобы он знал, что за ним следуют главные силы армии, и шел без оглядки, он такой тарарам в тылу фашистов устроит — только держись.

Конев с сомнением покачал головой.

— Об этом я подумаю, — сказал он.

— Командиры для глубоких обходных рейдов у нас есть, — продолжал Рыбалко. — Из мотострелков могу рекомендовать полковника Головачева. Этому только дай вырваться вперед. Противник нависает бригаде на фланги, выходит в тыл, а он мчится вперед, сам заходит с фланга и тыла, окружает, уничтожает врага. Конечно, бывает, что и сам попадает при этом в затруднительное положение. Но противника-то он уже дезорганизовал, планы его спутал и тем облегчил выполнение основной задачи корпусу, а то и армии.

— Головачева знаю, — сказал Конев, — да и сегодня слышал о нем хорошие отзывы.

— Где? — удивился Рыбалко.

— По пути к вам заезжал в госпиталь. Там раненые до небес его превозносят. Сказывают, что в бригаде его батей зовут.

— Да, любят его бойцы, — отозвался Рыбалко.

— А не загордится он? — спросил Конев.

— Нет, не думаю, — ответил Рыбалко. — Его ведь и немцы знают. Листовки бросают, клянут его на чем свет стоит. Не по правилам, мол, воюет.

— Разозлить врага тоже надо уметь, — сказал Конев.

— Он это умеет, — твердо ответил Рыбалко. — Когда Головачев впереди, я только и жду от него донесений. Так и сижу на рации, донимаю штакор: «Где Головачев?» Зачем? Чтоб развить его успех, добить противника, довершить то, что Головачев начал. Иногда мне кажется, что он меня понимает без слов. Будто я сам с передовым отрядом. Головачеву я, как себе, доверяю.

Конев зашагал по двору.

— Доверие — это хорошо. Без доверия нельзя воевать. Заинтересовал ты меня своим Головачевым. Взглянуть на него захотелось.

Рыбалко едва поспевал за маршалом.

— Так, может, соберем командиров? — предложил он. — Выслушаем их доклады. Вы поставите задачи.

— Заманчивое предложение, — ответил Конев. — Но нет времени. А задачи, вообще-то, ставь сам. Не мне армией командовать. Я, если и заеду