Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Уж очень вы строги, Иван Макарович, — сказала Аня. — А поглядеть — девчат у нас в бригаде немало. И все на месте.

— А что поделаешь? — улыбнулся Головачев. — Раз брать вас на фронт, так уж в нашу бригаду. У нас все-таки легче. А? Как? Легче?

— Это как посмотреть. Стреляют и убивают везде одинаково.

— Ну, не скажите, — запротестовал Головачев. — У меня девчата под защитой. Если кто обидит, шкуру спущу. Так и своему суженому скажите. Предупредите.

Аня промолчала. Не хотелось при посторонних говорить о заветном.

— А вы, Надя, к кому в госпиталь едете? — будто невзначай спросил Головачев.

— Я? — Вопрос застал Надю врасплох. — Ни к кому. Я с Аней. Она попросила, чтоб вместе...

— А-а! Ну, вот мы и приехали. Я сюда заеду на обратном пути.

В госпитале, когда они уже получили пропуска, Журба сказал, что он сперва зайдет к главному врачу. Потом — у него здесь лежит знакомый командир роты. Так что к Попкову он заглянет попозднее, перед отъездом. Но он надеется, что Иван не будет скучать. Скорее, растает от счастья: сразу две такие девушки в гости нагрянули. Не каждому выпадает.

По правде сказать, Попков не ожидал гостей. Знал, что бригада хотя и на отдыхе, но занята подготовкой к предстоящим боям, каждая минута на счету. Немного обижался все же, что никто из автоматчиков, с которыми вместе воевал, до сих пор не зашел навестить его. Но в то же время понимал, что и сам не красная девица, чтоб к нему на свидание ходить, и ребята не в бирюльки играют, делом заняты: впереди новые походы и бои.

Поэтому Попков искренне обрадовался, когда увидел пришедших к нему Аню и Надю. И эта радость была так ясно написана на его широком скуластом лице, так светилась в его голубых прозрачных глазах, что девушки вынуждены были даже сказать, что они завернули к нему попутно, поскольку ехали в одной машине с комбригом Головачевым, а тому обязательно нужно было в срок явиться в штаб корпуса. У них же знакомых тут никого нет, кроме Попкова, вот они и зашли.

Но эта увертка не возымела действия, потому что Попков обрадовался известию о Головачеве еще больше, чем неожиданному появлению девушек.

Радуясь успехам советских войск, Попков по-своему воспринимал их, по-особому преломлял их в своем сознании. Он думал о предстоящих боях, о большом наступлении, ожиданием которого жили все обитатели госпиталя. В отделении у него теперь почти все бойцы новые. А это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что новички никогда не видели сильных немцев, никогда не бегали от них. Значит, у них нет страха перед врагом, а, напротив, есть уверенность, что противник уже надломлен и его надо смелее бить. Но новички не обладают опытом старых бойцов, не знают, как лучше обойти и обмануть врага. А это уже плохо. И, думая об этом, Попков рвался скорее из госпиталя в батальон, чтобы успеть до начала наступления передать своим молодым товарищам науку боя, без которой боец вовсе еще не боец, а только штатная единица. А вот когда он овладеет всеми приемами борьбы с врагом, научится владеть оружием, как ложкой во время обеда, вот тогда он сойдет не за одну, а за две и три штатные единицы, и сила отделения удвоится и даже утроится.

Вот о чем думал Попков, каждый день слушая сводки Совинформбюро о том, что на фронтах ничего существенного не произошло, и прекрасно по опыту представлял себе, что раз не произошло, то вот-вот должно произойти. И к тому моменту, когда произойдет, и даже немного раньше, очень надо ему выскочить из госпиталя и явиться в свой родной батальон к старшему лейтенанту Давыденко — своему комбату.

А раз заедет комбриг, то, значит, можно прибегнуть к его содействию. Глядишь, он и вызволит его от докторов на несколько дней раньше положенного по медицинской науке срока. А на фронте, да еще перед наступлением, каждая минута дорога.

Мысленно рассуждая так, Попков посматривал на девушек, на их раскрасневшиеся лица, отмечая про себя и их веселые, смеющиеся глаза и статные, стройные фигуры. Надя была старше его. И может, потому взгляд его скользил по ее лицу равнодушно, не останавливаясь ни на чем специально, не задерживаясь. Аня же ему нравилась. С первой их встречи. Нравились ее карие, с поволокой глаза, которые, казалось, постоянно излучали мягкую теплоту и радость. Нравилась и маленькая черная родинка на подбородке, словно специально посаженная, чтобы нарушить симметрию этого миловидного личика. И Попков с наслаждением смотрел то на эту милую родинку, то в глубокие глаза, то на симпатичные ямочки, появляющиеся на щеках, когда она улыбалась.

Девушка чувствовала эти его взгляды и, смущаясь, отворачивалась, пряча лицо. И тогда он смотрел на ее висок, на завитушки мягких волос и на тоненькие, чуть заметные морщинки, как паутинки, разбегавшиеся от глаз в стороны.

— Как там в батальоне? — спросил Попков.

— В батальоне все хорошо, — ответила Аня. — Все тебя вспоминают, ждут возвращения. Комбат просил передать тебе привет и пожелал скорого выздоровления.

— Спасибо, — сказал Попков и, посмотрев на маленькие загорелые Анины руки, спросил: — Работы, поди, теперь у вас поубавилось?

— Работы поубавилось, — согласилась Аня. — Раненых совсем мало. А с насморком во время войны в санчасть не ходят. — Она улыбнулась и добавила: — С тех пор как тебя с нейтральной полосы вытащила, и раненых меньше стало, и бои стихли.

Попков вспомнил тот тяжелый бой, когда гитлеровцы атаковали свежими силами и потеснили их роту, заставив отойти на исходные позиции. Проследив, когда все бойцы скрылись в траншее, Попков тоже поднялся и побежал к окопам. Ему показалось, что кто-то подтолкнул его сзади, и он, не выдержав удара, упал. Он тут же хотел рывком подняться и не смог. Он не смог и ползти, потому что попали в него сразу две пули: одна в ногу, а другая в живот. По тому, как гитлеровцы стали густо кидать вокруг него мины, он понял, что ребята из его отделения пытаются подползти и вытащить своего командира, а фашисты мешают этому. Уже