Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

в своей семье, в своем подразделении, которое не просто блуждало, а вело бои и имело определенную цель — выйти к своим. Она поняла тогда, за время своего блуждания по лесу, что самое тяжелое чувство — это чувство одиночества. Недаром говорят в народе, что на миру и смерть красна.

Она не могла забыть того, что сделали для нее минометчики, и теперь при каждом удобном случае забегала к ним. В минбатальоне она чувствовала себя будто среди родных. Может быть, ощущение это приходило к ней еще и потому, что сами минометчики умели между собой очень дружно жить. Такое впечатление, что она побывала в семье, где каждый за всех, а все за одного, у нее оставалось каждый раз после коротких посещений минбатальона. Коротких потому, что, когда начинались бои, минометчиков обычно придавали побатарейно мотострелковым батальонам. И тогда найти их было трудно.

Еще в тот памятный зимний день в лесу под Харьковом, когда она встретилась с ними, Катя поняла, что командир минометного батальона капитан Петр Черказьян и его теперешний заместитель большие фронтовые друзья. Они и звали друг друга между собой по имени. Когда в 1943 году в минбат заместителем командира по политчасти пришел молодой лейтенант Костя Кулешов, друзей стало трое.

Но дружба дружбой, а службу все трое несли исправно. В боях себя не щадили. В общем-то Кате редко удавалось видеть их всех вместе. А в боях и вовсе она их не встречала. Но она всегда радовалась, когда узнавала о них что-нибудь. Недавно, например, начальник политотдела гвардии подполковник Курилов в политдонесении отметил искусство меткой стрельбы Черказьяна. Катя и раньше слышала, что о командире минометного батальона говорили в бригаде как о мастере огня, не дающего промаха. Командиры мотострелковых батальонов хвалили его на точность стрельбы, за умение быстро переходить на поражение целей. Она подумала тогда, что, наверное, это тоже талант — уметь быстро поразить цель, накрыть врага огнем. На войне такой талант ценится по-особому. Он приносит успех бою. Именно за такой талант, за которым стоял нелегкий, повседневный труд и непрерывная учеба, освоение накопленного опыта, за такой талант в бригаде уважали Петра Черказьяна. Катя сама не раз слышала от командиров мотострелковых батальонов похвальные отзывы о минометчиках. А недавно об этом говорил на совещании и сам командир бригады полковник Головачев, призывая стрелять по врагу, как офицер Черказьян. Катя узнала об этом от помощника начальника штаба бригады. С ним у нее были хорошие отношения. Ей даже казалось, что она его любила. Но пока шла война, она старалась сдерживать свои чувства.

Однажды Катя спросила у Черказьяна, где он научился так метко вести минометный огонь. Петр посмотрел на нее, как ей показалось, с некоторым удивлением, словно бы говоря: «Откуда вы беретесь с такими наивными вопросами?» Но ответил серьезно:

— Раз война, то надо воевать по-настоящему.

И Катя подумала, что он из тех людей, которые все делают на совесть.

Катя знала, что в бригаде и бойцы, и командиры зовут ее между собой «гвардии Катюша». Иногда кто-нибудь, забывшись, к ней так и обращался. Она не обижалась. Была она маленькая и тоненькая, и такое солидное прозвище не очень-то шло к ней. Скорее, оно звучало иронически. Но когда прозвище пристанет к тебе, от него уже не отобьешься. Эту приставку «гвардии» присовокупили ей вскоре после того, как бригаде присвоили наименование гвардейской. До того Катя была для всех просто Катюшей. Всех стали называть по воинскому званию с добавлением слова «гвардии». Гвардии капитан, гвардии рядовой. А Катя стала гвардии Катюшей. Если бы она даже и захотела обидеться на такое прозвище, это оказалось бы совершенно бессмысленным. Она приняла новую приставку к своему имени как нечто вполне естественное. И только улыбалась в ответ, если ее так называли.

Солнце бросало яркие лучи между деревьями. Они ложились на траву, и она купалась и переливалась изумрудным светом в этих золотых лучах. Катя замедлила шаги, и взгляд ее упал на серебристые колокольчики ландышей, поднимавшихся на тонкой ножке среди зеленой листвы. Ландыши были так нежны и так беззащитны среди бушевавшей войны, что Катя невольно остановилась и, опустившись на колени, взяла в ладони белоснежный цветок. В ней проснулась нежность, чувство, о котором она уже стала забывать. От цветка исходил приятный, еле уловимый аромат. Катя склонялась все ниже и ниже, стараясь насладиться этим земным ароматом. На какое-то мгновение она забыла о войне. Выпрямившись, она посмотрела вокруг и увидела теперь, как из-под каждого куста кивают ей белыми головками ландыши. Руки ее снова потянулись к цветам. Ей захотелось унести их с собой, как символ радости и жизни, как признак обновления природы. Она наклонилась и сорвала ландыш.

Так она стояла среди деревьев с беленьким цветочком в руке. Катя была очарована сказочно-красивым видом леса, неожиданно взбередившими ее душу цветами. И у нее защемило сердце оттого, что лишена она возможности каждодневно любоваться красотами земли, потому что смерть летает вокруг. Катя нарвала букетик ландышей и ускорила шаг, стараясь наверстать упущенное время и поскорее прийти в штаб.

Она с детства любила цветы. И теперь несла этот маленький букетик ландышей как вестник того неповторимого времени, когда беспечно и бездумно бегала она по лугам и приносила домой охапки полевых цветов. Она с наслаждением разбирала их, расставляла по вазам с водой и, сев у окна, ждала, когда придет мать, чтобы похвастаться принесенной в дом красотой.

Поминутно подносила она ландыши к лицу, ощущая их неповторимый аромат, и думала, как она поставит их в своем крохотном уголке и будет любоваться ими и вспоминать счастливую пору детства. Потом ей пришла в голову мысль, как могут обрадоваться этим цветам бойцы и командиры, которые только недавно вышли из боя и, может быть, завтра снова пойдут вперед. Когда они воюют, они не замечают цветов. Потому что цветы — вестники жизни, и война, сеющая смерть, — несовместимы. Но они воюют во имя жизни. И конечно, им дороги цветы, напоминающие о доме, о семье, о любимых...

Катя понимала, что она не может одарить этим маленьким букетиком ландышей всех бойцов и командиров, даже тех, кто работает в штабе. Поэтому надо отдать их кому-нибудь одному. Кому? Может быть, тому, кого она любит? Но это доставит радость только им двоим. А что, если отдать цветы тому, кого любит вся бригада, все бойцы и командиры, кого за глаза все любовно называют батей? Пусть цветы украсят его