Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Она была уже в расположении штаба бригады и уверенно направилась к домику, где разместился комбриг гвардии полковник Головачев.

У дверей домика стоял часовой. На вид совсем мальчик. Невысокого роста, худенький, смуглый. Катя подошла, протянула букетик ландышей и сказала:

— Володя, будь добр, передай комбригу.

Часовой взял цветы. Катя поблагодарила его и пошла дальше, к домику, где расположилась строевая часть бригады. Она отошла уже достаточно далеко, когда услышала звавший ее голос. Часовой бежал за ней и кричал:

— Катюша, вернись. Тебя вызывает командир бригады.

Катя подумала: «Зачем командир бригады может меня вызывать?» Она даже испугалась немного. А вдруг в сведениях что-нибудь перепутала!

Она прошла мимо приветливо улыбавшегося Володи Пылаева, постучала в дверь и, получив разрешение войти, вошла и остановилась у порога. В комнате увидела двоих — командира бригады гвардии полковника Головачева и у окна начальника политотдела гвардии подполковника Курилова. Сразу заметила, что ландыши в стакане с водой стоят на столе. Вытянувшись, доложила:

— Товарищ гвардии полковник, гвардии сержант Фетисова явилась по вашему приказанию.

Головачев подошел к ней и, как ей показалось, посмотрел на нее то ли с удивлением, то ли с благодарностью. А может, два эти чувства были соединены воедино. Потому и показался ей его взгляд каким-то особенным. И в голосе его, когда он заговорил, прозвучала уже забытая им за годы войны ласка и теплота.

— Вот полюбуйтесь, — сказал он, чуть обернувшись к Курилову. — Единственная девушка в бригаде догадалась подарить цветы командиру. Катюша, ведь это мои любимые цветы!

И лицо у него стало грустным, глаза заметно подернулись влажной поволокой. Катя поняла, что напомнила ему, видимо, самое дорогое. Может быть, его, как и ее, перенесли эти цветы в пору далекого детства, напомнили о незабываемых днях юности, о родных местах. Кто знает...

— Вот что, Катюша! — сказал Головачев уже другим, более спокойным голосом. — Раз вы такая хорошая девушка, садитесь с нами, угощу компотом.

На столе тут же появились три стакана с фруктовым компотом. Катя застеснялась, не зная, как ей поступить.

— Садитесь, садитесь, — пригласил Головачев. — От души приглашаю.

— Конечно, садитесь, — поддержал комбрига Курилов. — Компот хороший. Я пробовал.

Катя села на стул и робко взяла стакан с компотом.

— Вот ложечка, — сказал комбриг. — А чтобы вы не стеснялись, я тоже за компанию одолею еще стаканчик.

Теперь Катя почувствовала себя свободнее. Она даже рассказала, почему этим утром оказалась в лесу и как ей пришла мысль подарить комбригу букетик ландышей.

Головачев поставил на стол пустой стакан из-под компота и спросил:

— Ну, что? Вкусно? А вы отказывались.

— Правда, вкусно, — призналась Катя. — Спасибо.

— Это вам спасибо. За цветы, — сказал Головачев.

Он опять подсел к столу, и Катя, попрощавшись, вышла.

Идя к штабному домику, она все думала: сказать или не сказать Павлу Кияну, ее любимому, о том, как она подарила цветы комбригу и как Головачев угощал ее вкусным фруктовым компотом? Решила: лучше сказать, а то сам узнает и еще бог весть что вообразит.

42

Предположения Конева относительно крепости немецкой обороны и возможности противника маневрировать своими резервами вскоре оправдались. Хотя разведка, казалось бы, детально вскрыла укрепления противника и систему его огня, в ходе артиллерийской подготовки не удалось подавить все огневые точки. К тому же к основным опорным пунктам своей обороны враг постоянно подбрасывал свежие силы. Конев и прежде не тешил себя надеждами на легкость прорыва обороны противника на львовском направлении. Заранее было известно, что здесь у врага очень сильная оборона, опирающаяся на естественные рубежи и хорошо развитые системы инженерных сооружений, артиллерийского и минометного огня. Начавшие наступление 14 июля главные силы 60‑й и 38‑й общевойсковых армий к исходу дня продвинулись лишь на три — семь километров. Немецкое командование, создав ударную группировку из 1‑й и 8‑й танковых дивизий, сумело на некоторых участках потеснить части 38‑й армии. В воздух поднялись наши бомбардировщики и штурмовики. За день они сделали две тысячи самолето-вылетов, дезорганизовали вражеские танковые дивизии, нанеся им значительные потери.

Части 60‑й армии прорвали оборону противника на глубину до семнадцати километров на узком участке всего в четыре — шесть километров между населенными пунктами Колтов и Тросьцянец Малы. Через этот так называемый колтовский коридор, простреливаемый артиллерией и минометами противника, Рыбалко ввел в сражение свою 3‑ю гвардейскую танковую армию.

Головачев в этих боях, как всегда, тесно взаимодействовал с танкистами. Бригада начала выдвигаться 15 июля, когда немецкие танковые дивизии еще яростно контратаковали части 38‑й армии, а артиллерия и минометы противника старались закрыть колтовский коридор.

Бригада еще не вступила в бой, а уже понесла потери от сильного огня артиллерии и минометов противника. Это очень беспокоило и настораживало Головачева. А ему так важно было сохранить боеспособность людей. Он подготовил их заранее к ночным атакам и был уверен в успехе. Ему бы только вырваться на простор.

Было обидно, что после нескольких месяцев кропотливой и напряженной учебы бойцы гибнут теперь, еще не вступив в дело. Велики эти потери или нет, пока не ясно, но комбригу было жаль каждого бойца. То из одного, то из другого батальона поступали донесения: «Несу потери от артиллерийского и минометного огня противника».

Головачев приказал ускорить движение, форсированным маршем проходить открытые места, укрываться в лесах. Его начал беспокоить Давыденко. Сообщение от него поступило самое лаконичное: «Вышел в исходный район». И все. А как потери? В каком состоянии вышел? Об этом ни слова. Не в силах больше оставаться в неведении, Головачев направился в батальон.

Он стремился еще и к тому, чтобы в ночь, когда бригада войдет в прорыв и вступит в соприкосновение с противником, быть поближе к войскам и суметь повлиять на складывающуюся обстановку.

Давыденко он нашел на западной опушке леса, в том самом пункте, куда приказано было ему выйти. Комбат встретил его на широкой просеке и увлек за собой в глубокую, еще свежую траншею.

— Противник ведет огонь по площадям, — сказал он. — Хотя и не очень опасно, но все же лучше укрыться.

— Как потери? — спросил Головачев.

— Всего несколько человек, — ответил Давыденко. — От случайных попаданий.

— Сумел преодолеть зону огня?

— Да. Пристрелянные противником участки прошел на