Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

И вдруг странное, невообразимое известие: война! В первый же день Дуся побежала в райком комсомола. После настоятельных просьб и слез ее призвали в Красную Армию. И вот она уже на курсах радистов в Куйбышеве. Тоже учеба, но совсем другого рода, совсем не та, о которой она мечтала в школе. Но именно такая учеба нужна была ей теперь. Жизнь меняла взгляды.

В октябре 1942 года ее послали на Сталинградский фронт. Она участвовала в великой битве на Волге, радовалась, что есть и ее доля заслуг в окружении немецко-фашистской армии и в разгроме этой группировки. На 1‑м Украинском фронте ее ранило. После госпиталя — направление в 23‑ю гвардейскую мотострелковую бригаду. Ей сказали, что она будет обеспечивать связь командира бригады с подразделениями.

Дуся поначалу даже оробела. Она уже немало слышала о Головачеве. Говорили, что он строг, не терпит задержки со связью, не принимает в расчет никакие оправдания.

— Не повезло тебе, — говорили ей новые подруги. — Намучаешься как следует.

...Только что закончился бой. Батальоны закрепились на достигнутом рубеже. В штабе бригады еще не умолкла суета. Трещали полевые телефоны. Уточнялись боевые позиции батальонов, готовилось донесение в штаб корпуса.

А повара уже спешили с обедом. Пока затишье, надо успеть накормить и командиров, и бойцов. В домик, где располагался штаб бригады, Дуся вошла как раз в тот момент, когда комбриг собирался обедать. Миска с борщом уже стояла перед ним на столе. Сидевшие тут же офицеры уже взялись за ложки.

Дуся доложила о себе. Комбриг встал из-за стола, подошел к ней.

— Новенькая? — спросил он. — Радистка? В самое время прибыли. А у меня сегодня как раз радиста ранило. Давно на фронте?

— С сорок второго.

— После десятилетки — курсы и на фронт. Так ведь? Угадал?

— Да. Курсы окончила, товарищ гвардии полковник, и сразу под Сталинград.

— О-о! Сталинград — это суровая школа. Значит, уже прошли сквозь огонь. И ранение было? После госпиталя прямо к нам. Не захотелось сидеть в тылу. Это по-нашему, по-гвардейски. Комсомолка? Опять-таки хорошо. Ну как, справитесь? У нас тут, знаете, дело ответственное. Связь необходима не только с батальонами, но и с поддерживающей артиллерией. Не растеряетесь?

Дуся не успевала отвечать на его вопросы. Она лишь покачивала головой: да или нет.

— Ладно, — сказал Головачев. — Соловья баснями не кормят. Садитесь с нами обедать.

Девушка никак не могла побороть свою робость.

— Нет, нет, — снова закачала она головой. — Я лучше подожду.

Комбриг нахмурился.

— Знаете, здесь не вечеринка, — сказал он. — Расшаркиваться перед вами некогда. Садитесь и ешьте. Скоро бой. Какой из вас боец на голодный желудок.

— Я лучше у себя с бойцами пообедаю, — попыталась еще раз отказаться Дуся, чуть отступая назад.

— Вы в нашем монастыре своих законов не устанавливайте, — шутя, заметил Головачев. — У нас все свои. Все просто. Помните русскую пословицу: дают — бери, а бьют — беги. Она, правда, к нам на сегодня не совсем подходит. На фронте, даже если тебя бьют, не беги, держись. А вот за столом она вполне годится. Не будете есть, накажу. Сразу станете шелковой. — Он усмехнулся своей шутке и спросил: — Ну как, уговорил? Будете модничать — и я из-за вас без обеда останусь.

Дуся робко сняла пилотку, присела за стол.

— Вот так-то лучше, — улыбаясь, подбодрил девушку Головачев. — Смелых я люблю. Поедим — и в бой. Рацию хорошо знаете?

— Ни разу еще не отказывала, — сказала Дуся.

— Вот и хорошо.

Через час батальоны снова пошли в атаку. Перед ними был Львов. Передовой отряд бригады все ближе подходил к городу. Головачев приказал выдвинуть орудия и минометы в боевые порядки мотострелковых рот и огнем содействовать их продвижению. Дуся едва успевала передавать его команды. Он не заставлял себя ждать, говорил четко и громко. С того момента как начался бой, он был очень сосредоточен и, казалось, вовсе не замечал радистов. Все его внимание было сосредоточено на том участке, где шел бой, на том, как продвигаются подразделения и что им мешает, на том, как ведет себя противник. Он был увлечен.

Древний Львов притягивал к себе бойцов. Введенная вслед за 3‑й гвардейской танковой армией 4‑я танковая армия генерала Лелюшенко подходила к городу с юга. Она получила от Конева приказ не ввязываться танковыми соединениями во фронтальные бои за Львов, а обходить его, отрезая противнику путь отхода на юго-запад и запад.

Но слишком велика была притягательная сила Львова. Всем хотелось участвовать в схватке с противником непосредственно на его улицах. И армии волей-неволей втягивались в затяжные уличные бои. Наступление планировалось на утро 20 июля. Но в тот день овладеть городом танковым армиям не удалось. Противник подбросил подкрепление со станиславского направления. К тому же дороги раскисли, возникли трудности в снабжении армий, особенно 3‑й танковой.

Только что вернувшийся из войск на командный пункт фронта член Военного совета генерал Крайнюков поделился с Коневым своими впечатлениями, рассказал о тех трудностях, с которыми встретились наступающие армии.

— Я понимаю, — хмуро ответил Конев. — Действительно, прошедшие накануне сильные дожди испортили дороги. Всего, как говорится, не предусмотришь. Но все это преодолимо. Можно и нужно срочно подтянуть отставшие тылы третьей танковой армии. Но главное, по-моему, в другом. Допущена ошибка в оценке местности перед Львовом. И это надо признать. И исправить немедленно. Я вполне разделяю чувства Рыбалко. Но получилось не очень складно. Вот посмотрите. — Конев приблизился к карте. — Стремясь поскорее взять город, Павел Семенович двинул войска прямо по дороге Красное — Львов. И уперся в торфяное болото, что северо-восточнее города. Теперь доносит, что местность труднопроходима, движение танков застопорилось. А между тем в приказе фронта указывалось: обходить Львов глубже с запада.

Конев оторвал взгляд от карты, в задумчивости прошелся вдоль стола. Крайнюков понимал, как беспокоят сейчас командующего фронтом действия 3‑й танковой армии, маневру которой придавалось особое значение.

— Член Военного совета армии генерал Мельников уже вплотную занялся тылами третьей танковой, — сказал он. — Думаю, он выправит положение.

— Я тут попытался подумать за противника, — отозвался Конев. — Он только и ждет, чтобы мы втянулись в затяжные уличные бои за Львов или чтобы наши танки завязли в этом