Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Левый фланг цепи почти достиг линии насаждений, когда из темноты, из нескольких точек по ней полоснули пулеметные очереди. Рогов бросился на землю. В небо взвились осветительные ракеты, и он увидел метрах в пятидесяти густую темень садов, откуда беспрерывным свинцовым дождем враг поливал припавших к земле наших бойцов.

Загремели гранаты, послышались крики и стоны раненых. Донеслась команда: «К бою!» Гитлеровцы палили по залегшей цепи прямо из ракетниц, обжигая бойцов и ослепляя их ярким огнем ракет. Рогов приподнялся, доставая из-за пояса гранату. Тотчас же пулеметная очередь прошла в каком-нибудь метре перед ним, забрызгав его сырой землей. Продолжая лежать, Рогов огляделся при свете ракет. Местность открытая и ровная. Все видно как на ладони. Но все равно нужен рывок вперед. Только в этом было спасение.

Рогов подполз к пулеметчикам.

— Видишь, откуда бьют? — крикнул он Киктенко. — Заставь их умолкнуть.

Киктенко дал длинную очередь по огневой точке противника. Пулемет у посадки замолк. Зато ожила наша цепь. Застрочили автоматы, захлопали винтовки.

— Прикроешь! — крикнул Рогов, вскакивая и устремляясь к посадкам.

Метнув гранату, он упал на землю. После взрыва вскочил и побежал, стреляя из автомата. Слева и справа от него тоже рвались гранаты и стучали автоматы. Огонь врага слабел. Через огороды, мимо белевших в темноте хат батальонная цепь прошла через все село и залегла на его окраине.

Киктенко со своим пулеметом занял позицию у перекрестка. Вместе с напарником они сделали проем в заборе, расчистили сектор обстрела, навели маскировку.

— Ну как? — спросил опять оказавшийся рядом Рогов. — Шуганули фашистов?

— Порядок! — ответил Иван.

Начало светать. Взорам бойцов открылось утопающее в зелени село. С возвышенности, на которой окапывался батальон, хорошо были видны беленькие хатки, крытые соломой, высокие плетеные заборы, бегущие вдоль нешироких улиц. Подняв в небо свои «клювы», маячили вдалеке «журавли» колодцев.

Взошло солнце, и заблестели, переливаясь всеми цветами радуги, росинки в густом сплетении колокольчиков, взбиравшихся по заборам, в буйной зелени огородов. Начинался погожий июльский день. Рогов, положив автомат на бруствер окопа, с наслаждением подставил лицо ярким лучам солнца. Он подивился красоте, окружавшей его. Ни движения, ни звука в воздухе. Даже не верилось, что в природе может быть так тихо.

В тылу огневой позиции Киктенко развесил вдоль забора, на его солнечной стороне, промокшие во время ночного форсирования реки пулеметные ленты. Двое бойцов из расчета неотлучно находились у пулемета, вели наблюдение за противником, готовые к открытию огня.

— Что-то очень тихо, — сказал Рогов.

— Да, — отозвался Иван. — Подозрительно тихо. Комбат вчера говорил, что тут враг лавиной будет рваться.

— Я это от самого комбрига Головачева слышал, — подтвердил Рогов.

— Выходит, надо готовиться, — сказал Киктенко, пробуя рукой, не просохли ли пулеметные ленты.

Рогов вслушивался в томящую тишину. Оглушительный хлопок разорвавшегося снаряда заставил его вздрогнуть.

— Начинается! — крикнул он и, схватив автомат, прилег за бруствер.

Через несколько минут над селом уже стоял непрерывный гул рвущихся снарядов и мин. Горели соломенные крыши хат, высокие, плетенные из молодой лозы заборы. В воздухе носились клубы дыма и пепла, пахло гарью, горящей зеленой листвой.

Вражеский танк выскочил на пригорок и, развернувшись, плюнул огнем вдоль улицы. Набирая скорость, он своротил угол хаты и пронесся метрах в десяти от позиции, занятой пулеметчиками. Теснимые танками противника, бойцы батальона отходили в село. Завязался уличный бой. Против танков в батальоне имелись только гранаты. В неравной схватке падали бойцы, но танкам и следовавшим за ними автоматчикам противника с трудом приходилось брать каждую улицу, каждый дом.

Пулемет Киктенко уже несколько раз менял огневую позицию. Из всего расчета в живых осталось двое. А гитлеровцы наседали. Оттащив пулемет на новое место, Киктенко вернулся за коробками с пулеметными лентами. К тому времени противник продвинулся еще ближе. Едва успел Иван схватить коробки, как в нескольких метрах от него разорвалась ручная граната. Осколками его ранило в обе ноги. Щемящая боль пронзила мышцы ниже колена. Иван испугался. Испугался он не противника, а того, что, если его убьют, у пулемета останется только один человек и вести огонь по врагу ему будет вовсе трудно. Эта мысль заставила его, превозмогая боль, подхватиться и бежать с коробками к пулемету, из которого напарник уже стрелял по фашистам.

Раны оказались легкими. Быстро перевязав их, Иван продолжал вести огонь по двигавшейся вслед за танками пехоте противника. Стрелял из пулемета, а там, где мешали большие кусты, брался за автомат. Он видел, как яростно сражались наши бойцы, но у них не было ни пушек, ни танков, и противник теснил их все дальше и дальше в глубь села.

Установив пулемет на крышу погреба, откуда открывался хороший обзор, Киктенко попытался отрезать огнем пехоту противника от его танков. Но тут рядом разорвался вражеский снаряд. Взрывом отбросило Ивана в сторону. Поднявшись, он кинулся к пулемету, у которого уже возился солдат.

— Все, — сказал тот. — И кожух пробило, и затвор заклинило.

— И ленты опустели, — отозвался Киктенко.

И вот уже последняя улица. Дальше — река. Отступать некуда. Короткими перебежками бойцы отошли к домам и, заняв позиции поудобнее, ждали приближения противника. Но он, затаившись на противоположной стороне улицы, тоже, видно, боялся идти вперед через открытое пространство. Наступила неожиданная тишина.

Киктенко огляделся. Увидел рядом с собой напарника, а слева, в ложбинке, ефрейтора Рогова. Не слышно было ни рокота танков, ни артиллерийских взрывов. Но Иван знал, что эта зловещая тишина — перед бурей. Гитлеровцы подтягивали силы, готовились сбросить остатки батальона в реку. Бойцы батальона видели эту опасность и были готовы ко всему. Киктенко сменил диск автомата, достал последнюю оставшуюся у него гранату. «Пусть сунутся!» — прошептал он и затаился.

Тишина угнетала. Ведь он знал, что рядом, через дорогу, — смерть. И вдруг в этой зловещей тишине совсем рядом с ним прозвучал сильный, уверенный голос:

— Фашисты отступают! Их обходят наши танки. Вперед, товарищи! Ура‑а!

Повинуясь этому властному голосу, даже не задумываясь над тем, кому он принадлежит, Киктенко вскочил и, разрезая тишину автоматными очередями, побежал вперед через улицу. Он только чувствовал, что справа и слева от него тоже бежали бойцы, стреляя на ходу и подхватывая мощное «ура». Рядом, тоже не видя ничего перед собой, следуя смелому призыву героя,