Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Израсходованы все людские резервы. У пулеметов осталось по одному бойцу. В траншеях вдвое меньше автоматчиков. Помощи ждать неоткуда. Остается только один резерв — моральный: «Коммунисты и комсомольцы, стоять насмерть!», «Ни шагу назад!». И падают бойцы, не отступив ни на шаг, и пустеют окопы. А враг рвется к Висле.

И вдруг в этот критический момент все увидели на противоположном скате высокую знакомую фигуру комбрига. Он шел в контратаку во главе роты автоматчиков, сжимая в руке пистолет. За ним бежали Беляндра и Кулемин. И сильнее затрещали наши автоматы, гуще стал огонь пулеметов.

Дружный удар первого батальона во фланг атакующего противника заставил его откатиться на исходные позиции. Враг потерял много солдат и офицеров убитыми и ранеными, но добиться успеха не смог. А Головачев, спрыгнув в траншею, еще разгоряченный боем, уже объяснял капитану, заменившему раненого комбата, как лучше расставить силы для отражения атак противника на этом участке.

Выполнив задачу на сандомирском плацдарме, бригада в конце августа вышла из боя для отдыха и переформировки в район Львова.

48

Гитлер нервничал. Переправа русских войск через Вислу создавала прямую угрозу центральным районам Германии. Именно от Вислы, с сандомирского плацдарма, открывалась прямая дорога с юга на Берлин. Ни сам Гитлер, ни его окружение, начиная войну, не могли предвидеть такого оборота событий. Гитлер мечтал о захвате Москвы, о параде фашистских войск на Красной площади, а теперь приходилось думать о том, как бы остановить русских, рвущихся к Берлину. Не в силах сдержать себя, унять свой страх перед грядущим, Гитлер переходил на крик:

— У меня достаточно сил, чтобы сбросить русских обратно в Вислу, чтобы потопить их в ее мутных водах.

Фюрер грозил снять «нерадивых» генералов, обвинив их в том, что они плохо выполняют его распоряжения и из-за этого терпят поражения.

Учитывая важность сандомирского плацдарма, гитлеровское командование начало стягивать сюда свежие соединения и части. В начале августа разведка обнаружила две новые танковые и пять пехотных дивизий, некоторые из них прибыли из Германии.

Головачев получил эти сведения в штабе корпуса. Бригада после короткого отдыха вновь вышла на сандомирский плацдарм. Комбриг приказал усилить наблюдение за противником, особенно на танкоопасных направлениях, быть готовым к отражению врага. Вскоре новые дивизии дали о себе знать: участились контратаки, пехота шла в бой при поддержке больших групп танков. Враг пытался сбросить наши войска с плацдарма. Однако успеха не имел. Конев сосредоточил на Сандомире крупные соединения, способные достойно противостоять гитлеровцам и не только удерживать, но и расширять плацдарм. Кроме 3‑й гвардейской танковой тут действовали еще 1‑я гвардейская танковая армия, а также 13‑я и 5‑я гвардейская общевойсковые армии. Но враг продолжал бросать в бой свежие силы, большое количество танков. В этих условиях решающее значение имела хорошая разведка и умение подразделений, каждого бойца смело вести бой с танками.

Именно об этом и шла речь на партийных собраниях в управлении бригады и в батальонах. Они прошли уже здесь, на плацдарме. Головачеву и Курилову удалось присутствовать почти на каждом из них. Выступления были короткими. Коммунисты говорили только о том, что важно для боя, что волновало. Предупреждали об опасности благодушия. Воины бригады научились совершать смелые обходные марши и только этим летом прошли с боями более семисот километров, настигая и уничтожая противника. Но коммунисты понимали, что за Сандомир враг будет драться отчаянно. Для него этот плацдарм — начало новых поражений. А для нас — основа грядущих побед. Так что опять — кто кого. Головачев еще раньше неоднократно поддерживал тех, кто работал над освоением накопленного опыта, пропагандировал воинское мастерство, героизм наших бойцов. Теперь он вместе с Куриловым заботился об этом каждый день. Если есть хоть один боец, способный подбить вражеский танк, пусть он научит этому своего соседа. Если герой вышел победителем из схватки с фашистским «тигром», пусть об этом знает весь батальон, вся бригада. Если ты подбил вражеский танк здесь, на Сандомире, он уже не встретится тебе на пути к Берлину. Боевой наступательный порыв бойцов и в оборонительных боях на плацдарме оставался основным резервом, средством, помогающим умножить силы и побороть врага.

И здесь Головачев старался быть поближе к батальонам. Однажды теплая августовская ночь застала его у Давыденко. Он придирчиво осмотрел участок обороны, занятый батальоном, приказал усилить инженерными сооружениями танкоопасные направления, смелее использовать минирование местности перед передним краем. Вместе с командиром батальона по траншее прошел в правофланговую роту. Прикорнувший в ячейке боец испуганно вскочил, прошептал:

— Батя!

Головачев будто не расслышал, сказал:

— Ничего, пока тихо, как раз время отдохнуть. Важно, чтобы наблюдатели не дремали.

Из сумерек вышел к нему старший сержант Попков. Лица не разглядеть. Только по голосу понял Головачев, как зол командир отделения.

— Товарищ комбриг, разрешите с разведчиками к фашистам прогуляться. Дело у меня, можно сказать, до них есть. Хочу кое с кем поквитаться.

— Дело и здесь есть, — строго ответил Головачев. — А ты что-то вроде сам не свой?

— Места себе, можно сказать, не нахожу, — признался Попков. — Как вспомню Аню... За что ее фашисты загубили? Изверги. Я еще понимаю, если в бою. А то с ранеными.

Давыденко поспешил вмешаться.

— С разведчиками я ему запретил идти, — сказал он. — С таким настроением можно дров наломать и самому погибнуть. Поостыть надо.

Головачев, обращаясь к Попкову, как можно спокойнее сказал:

— Антон Корнеевич, как всегда, дело говорит. Боль твою понимаю. Это наша общая боль. Жаль и Аню, жаль и раненых бойцов, которых гитлеровцы сожгли. Да что поделаешь: враг у нас особенный, со звериной психологией. Фашисты, одним словом. Злость твою не осуждаю. Но и комбата понять можно. Какой из тебя разведчик, если гнев разум застилает? Вот пойдут фашисты в атаку, смело действуй, на полную катушку. Вымещай свою ненависть.

О злодеянии фашистов Головачев впервые узнал из донесения командира батальона. Потом об этом же заговорил Курилов, получивший сообщение по своей линии, от заместителя командира батальона по политчасти. Первым его порывом было предложение провести в батальоне митинг, рассказать на нем о зверствах гитлеровцев. Но время для митинга было неподходящее: атаки следовали одна за другой. Решили, что коммунисты побеседуют с бойцами во взводах, в отделениях. Еще раз напомнят о том, что за враг перед ними. Каково его звериное лицо. Как надо беспощадно его уничтожать.

В тот раз фашистским