Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

энергичного командира, с которым рука об руку прошли с боями немалый путь. Рассчитывали, что после лечения он опять вернется к нам. Все время ждали его. Ждали на сандомирском плацдарме, ждали в Польше, в Германии, в Берлине и в Праге. Но он не вернулся. К сожалению, и после войны в течение многих лет мы ничего не знали о дальнейшей судьбе Петра Черказьяна. Только недавно стало известно, что он был доставлен в один из госпиталей Алма-Аты, где находился на излечении, и умер на руках у матери Елены Петровны Бессоновой в 1949 году.

46

Говорят, что солдаты устают от войны. Все может быть. Но, наверное, так говорят о солдатах, для которых война профессия или которые пошли воевать за чуждые им интересы. Такого солдата можно обмануть, увлечь призраком легкой наживы. Он, не одолев своего соперника и увидев, с каким геройством и отвагой защищают люди родную землю, раскроет обман и тогда скоро действительно устанет от войны.

Наши солдаты не собирались ни на кого нападать, не собирались порабощать другие народы. Им навязали гитлеровцы эту войну. У них был только один выход покончить с ней — разгромить противника. И потому воевали без устали.

Конечно, они уставали физически и порой после боя, добравшись до ниши в траншее или до деревянных нар в землянке, валились на них замертво от постоянных недосыпаний, нервного напряжения, многотрудных маршей. Но в бою, когда решалось главное — жить им или не жить, они не чувствовали этой усталости.

Еще в полдень Ане казалось, что силы оставляют ее. Она не спала всю ночь, потому что вчера было много раненых, и в большинстве тяжелые. Перевязав и отправив в медсанбат всех до единого, она где пешком, где ползком снова обшарила весь район, пройденный ее подразделением. Боялась, не остался ли где-нибудь боец, нуждающийся в ее помощи. А с утра опять начался бой. Батальон переправился через реку и едва успел закрепиться на новом месте, как гитлеровцы обрушили на него огонь артиллерии и минометов. Только к полудню атаки противника ослабли и Аня могла позволить себе немного отдохнуть. Вот тут-то чувство неимоверной усталости и охватило ее. День стоял теплый, солнечный, Дым и пыль, еще недавно застилавшие отлогий берег реки, улеглись. Наступила какая-то особая, непривычная тишина.

Аня прислонилась к израненному осколками снарядов стволу березки. Недоставало сил даже сдвинуться с места. Может быть, потому, что и не было такой острой необходимости куда-то идти и кого-то спасать. А ей самой ничего не надо. Она посидит у березки и отдохнет. Только и всего. «Ничего, — прошептала Аня. — В Самборе было тяжелее».

Она не раз слышала, с каким восхищением говорили бойцы, и старые, закаленные, и молодые, о командире их батальона капитане Давыденко. Знала, что любит его и командир бригады полковник Головачев. Может быть, казалось ей, любят и уважают за то, что Давыденко шагает с бригадой со дня ее основания и ему можно поручить любую задачу — он сделает для ее выполнения все возможное и невозможное. А сам комбриг Головачев? Замечательный человек. Умеет ценить он своих подчиненных, и они готовы отдать за него жизнь.

Однажды Аня была невольной свидетельницей того, как сокрушался Головачев, узнав о гибели одного из офицеров. Они сидели с подполковником Куриловым и начальником штаба бригады в небольшом овражке. Недавно закончился бой. Аня, перевязав и отправив раненых, прилегла неподалеку отдохнуть. До нее долетали голоса беседующих.

— Досадно, — с сожалением говорил Головачев. — Такого боевого командира потеряли.

— Это ж бой, Александр Алексеевич, — ответил Курилов. — Что поделаешь?

— Бой! — отозвался Головачев. — Знаю, что бой. А вы думаете, легко вырастить командира? Такого, который понимает тебя с полуслова, умеет воевать и бить противника, ценит и бережет своих бойцов. Такого командира, который не боится идти вперед, когда у него не обеспечены фланги, а противник спереди, справа и слева, да еще остался в тылу.

— С хорошим командиром воевать легче, — заметил Курилов.

— То-то и оно, — сказал Головачев. — Важно, чтобы смелый командир не зарывался, знал все о противнике и мог бить его малыми силами. У нас они есть. Но терять их жалко и обидно. Ведь нам еще до Берлина идти.

К таким командирам, о которых говорил тогда в овраге Головачев и которых он особенно ценил, Аня причисляла и Давыденко. В рейде на Самбор у него было совсем мало бойцов. Но он сказал тогда Ане, случайно увидев ее за сборами в этот необычный рейд: «Не бойся. У тебя не будет много работы. Об этом мы позаботимся».

Работы у нее действительно вначале было мало. Батальон на машинах, с танками и артиллерией налетел на Самбор стремительно. Разведчики захватили переправы и пропустили танки. Город был взят с ходу. А потом началось самое трудное. Надо было удержать Самбор, через который лежал единственный для противника путь отхода из Львова. Должны были подойти еще части, действовавшие южнее, но они запаздывали. Хотя Аня сама и не участвовала в бою, но она все знала. Знала от раненых, которых перевязывала, за которыми ухаживала. Батальон Давыденко двое суток удерживал город. Только получив приказ соединиться с бригадой, он взорвал мост, нарушил коммуникации и лишь после этого оставил Самбор. В том бою и сам Давыденко был ранен.

Вот тогда-то ей пришлось особенно трудно. Кругом враг, машин мало, а надо эвакуировать раненых. Она считала, что только чудо спасло ее. Но теперь понимала, что причина в другом. Наши танкисты стали храбрее и мужественнее. Они ошеломляли противника своей дерзостью и потому побеждали.

Проходившие мимо офицеры заговаривали с ней. Но у нее не было сил отвечать. Аня знала, что в батальоне ее называют Орлеанской девой. Откуда и как появилось это прозвище, она не пыталась угадать. Но не обижалась и даже гордилась, что ее так называют. Она давно знала, что красива, что мужчины заглядываются на нее. И ей доставляло удовольствие пофорсить перед мужчинами, подразнить их. Но в своих заигрываниях она знала меру. Она уже сделала выбор, полюбила и теперь ждала того дня, когда война окончится и можно будет жить спокойно и мирно своей семьей. Ради этого она не щадила себя.

Тишина оборвалась так же внезапно, как и наступила. Завыли снаряды, захлопали мины, застонал первый раненый. И Аня бросилась к нему, спотыкаясь и падая. Она оттащила бойца в укрытие и стала перевязывать его, как