Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Получил, как же! — отозвался Михаил Федорович Савельев. — Курилов ему вручал. Вы в санатории были для выздоравливающих после ранения.

— Надо будет его навестить. Надежный парень.

— Он теперь у нас при штабе в роте управления служит. Его легко увидеть, — сказал Савельев.

Головачев оглянулся на него, ответил шуткой:

— Ты же знаешь, Федорыч, я в штабах сам не засиживаюсь и другим не позволяю.

— Я-то хорошо знаю, — в тон комбригу ответил Савельев. — Рыбалко вас всегда в пример ставит.

— Да я не об этом. Чаще с людьми мы должны встречаться, — многозначительно сказал Головачев. — Все видеть и все знать.

Некоторое время ехали молча. Каждый отдавался своим воспоминаниям.

— Скоро город Сташув, — напомнил Головачев. — Не мешало бы перед совещанием перекусить. Вот, кстати, подъезжают еще две машины.

Подъехали командиры танковых бригад полковники Захар Карпович Слюсаренко и Иван Ильич Чугунков.

— В спокойной обстановке мы редко встречаемся, — сказал Головачев. — Сворачивай, водитель, к опушке леса.

Оглянувшись, он увидел, что их догоняет еще одна машина.

— Наверняка мой земляк Драгунский, — решил Головачев. — Он всегда поспевает вовремя. И в бою, и на отдыхе.

Действительно, в догнавшей их машине сидел командир 55‑й танковой бригады полковник Драгунский. Вместе с ним были начальник штаба бригады Свербихин и начальник политотдела Александр Павлович Дмитриев.

— Тебя тоже по срочному вызову? — спросил Головачев. — Значит, будет дело. Давайте, товарищи, в бою, как всегда, дружно действовать. У вас, танкистов, ножки быстрые, с вами мои орлы веселей себя чувствуют. Покажем фашистам, как умеем в бою поддерживать друг друга.

— Я думаю, тут двух мнений не может быть, — ответил Слюсаренко.

— И я не раз в бою изведал, что значит крепкая фронтовая дружба, — поддержал Чугунков.

— Договорились, — подвел итог Драгунский.

— Есть предложение нашу договоренность скрепить за дружеским столом. Василий! — крикнул Головачев водителю. — Неси скатерть-самобранку.

Расстелили плащ-палатку. На «стол» легло все, что каждый захватил с собой.

— Что ж, — поднял «бокал» Головачев. — Вислу мы с вами, друзья, форсировали вместе. Хотелось бы и Одер преодолеть сообща. За нашу победу!

После завтрака первой тронулась машина Драгунского. Головачев по праву земляка поехал за ним. В центре Сташува передняя машина резко затормозила.

— Привет, Машенька! — крикнул Драгунский белокурой девушке-регулировщице. — Не опоздали?

— Наши везде поспевают вовремя, — ответила Машенька и взмахнула флажком, указывая путь к штабу 3‑й гвардейской танковой армии.

— Привет однополчанам! — услышал, проезжая мимо нее, Головачев.

По лесной дороге добрались до штаба армии. Выйдя из машины и разминая отекшие ноги, Головачев решил подтрунить над Драгунским.

— Ну, Дима, — сказал он, — как хорошенькая девушка, так твоя знакомая. Прямо позавидуешь.

В этот момент из штабной палатки вышла Надя. Проходя мимо командиров, она отдала честь и заспешила к стоящей поодаль подруге.

— Надя, куда же ты! — спохватился Головачев. — Погоди. Расскажи хоть, как служится на новом месте.

— Потом как-нибудь, — ответила Надя. — Я теперь при штабе регулировщицей. Всю дорогу до Берлина сопровождать вас буду.

Командиров позвали на совещание, и Головачев ничего не успел сказать Наде.

Его догнал, взял за локоть Драгунский.

— Ай, ай, ай! — с наигранной строгостью сказал он. — Меня упрекал, а сам. Стройная, красивая...

— Ничего ты не знаешь, — сказал Головачев. — У нас вполне деловые отношения. Землячка. В бригаде служила. Ушла по ранению. А обратно не вернулась.

— Понятно, — тихо ответил Драгунский. — Прости. Я ведь в тон тебе.

Зал для совещания смонтировали из нескольких просторных госпитальных палаток. Внимание прибывших командиров привлекли разложенные на столах карты, развешанные на стенах схемы.

Жирные красные линии на них уходили далеко на запад, взрывая оборону противника. Головачев сразу же направился к стоявшему посреди зала огромному ящику с песком, на котором был изображен рельеф местности.

— Ну, как? — показал он Драгунскому на глубокие овраги, на густую сеть рек и каналов. — Трудновато будет твоим танкам? Запросите помощи у пехоты?

— А мы с мотопехотой всегда в дружбе. Как две ноги одного человека: правая шагнула, левая тут же ее поддерживает.

Во главе группы генералов вышел маршал Конев, подтянутый, с непреклонным, суровым выражением лица. Головачев знал, что эту суровость наложила на лицо маршала война. Слишком велика была ответственность, что легла на плечи командиров в жестоком сорок первом.

Конев кивнул, предлагая без раскачки приступить к делу. Начальник штаба 3‑й танковой армии генерал Бахметьев, взяв указку, начал излагать план предстоящей операции. Савельев вынул было блокнот, но Головачев рукой показал ему: убери, не надо. Речь шла о прорыве глубоко эшелонированной обороны противника вдоль рек Нида, Пилица, Варта, Одер. Главный удар войск фронта направлялся на город Бреслау. Головачев следит за указкой, которая скользит по схеме, ложится на обходящие красные стрелы, направленные на Краков и в обход Силезского промышленного района. На главном направлении войска выводятся в центральную и южную части Германии. Вот тот удар, который он ждал с первых дней войны, ради которого страдал, мучился, презирая смерть, шел на врага!

Бахметьев перешел к, казалось бы, прозаической части своего доклада, но кровно интересующей всех собравшихся: к распределению сил и средств по корпусам. Головачев пытался представить себе роль и место 23‑й мотострелковой бригады в предстоящих боях. Марши придется совершать большие. Главное — ошеломить противника, выйти ему в тыл, не дать закрепиться на новом рубеже. Тогда только подгоняй водителей.

Командующий 3‑й танковой армией генерал-полковник Рыбалко, излагая подробный план действий, подтвердил эту мысль Головачева. Но особенно обрадовало его то, что сказал маршал Конев.

— Запомните, товарищи, — убеждал Иван Степанович. — Мы обязаны упредить врага. Нам нужно прийти раньше немцев к Ниде, Пилице, Варте, Одеру. Не дать противнику закрепиться на этих рубежах — вот главное. Сумеем сделать это — враг будет разгромлен с ходу, и задача будет нами решена. А решать ее должны наши танковые соединения, мобильные и быстрые передовые отряды.

Головачев не мог оторвать взгляда от маршала. Как все, что тот говорил, совпадало с мыслями комбрига, было проверено не однажды в боях! А Конев продолжал:

— Мы с вами стоим на пороге фашистской Германии. Необходим еще один прыжок на пути к полной победе. Нам выпала большая честь одними из первых ворваться в