Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

пределы этой страны. Чем ближе к заветной цели, тем ожесточеннее будет борьба. Задача эта нам по плечу. Наш Первый Украинский фронт располагает огромной ударной и огневой силой. Танковые армии Рыбалко и Лелюшенко, механизированные и танковые корпуса Фоминых, Полубоярова, Кузнецова нацелены на запад. Им предстоит вырваться вперед, с ходу захватить водные преграды — Вислу, Ниду, Пилицу, Одер. Овладеть оборонительными рубежами, крупными железнодорожными узлами Кельце, Радомско, Ченстохов, Краков, парализовать тылы врага, расстроить управление войсками.

Да, да! Головачев все это уже пережил. Мы сейчас будем делать то, что немцы делали в первые месяцы войны. Времена переменились. Но тогда у нас, в глубине России, были резервы. У Гитлера они на исходе.

Конев подошел к первым рядам собравшихся, как бы стремясь установить более тесный контакт.

— Не ввязывайтесь в мелкие стычки, — наставлял он. — Обходите узлы сопротивления, не задерживайтесь в городах, выходите на оперативные просторы, не оглядывайтесь по сторонам и не ищите флангов. В руках фронта наши танковые войска — это стальная стрела, которая должна успешно проникнуть в глубь Германии. В центре, на флангах и вместе с вами идут общевойсковые армии генералов Жадова, Курочкина, Гордова, Коротеева, Коровникова. Они на своем пути все подберут и подчистят. Я знаю вас по предыдущим боям, хорошо знаком с вашим командующим Павлом Семеновичем Рыбалко. Это дает мне основание надеяться на то, что действия наших мужественных танкистов будут успешными.

Головачев всей душой воспринимал эти слова. Уже и после, когда Конев попрощался и уехал, комбриг все думал о сказанном. Им овладела жажда деятельности. Поэтому он не стал задерживаться в штабе армии, а, получив от командира корпуса предварительную задачу, сел в машину и уехал.

Всю дорогу он толковал с Савельевым и Куриловым о выполнении предстоящей задачи.

В хлопотах, связанных с подготовкой предстоящего наступления, незаметно летело время. Оценив обстановку, комбриг принял решение. В штабе бригады готовили приказ на ввод мотобатальонов в прорыв. Начальник штаба гвардии подполковник Савельев принес его Головачеву на подпись.

— Так, так, — читал приказ комбриг. — «Ввести в прорыв бригаду на участке Бжестце одной колонной, имея в передовом отряде один мотострелковый батальон на танках пятьдесят четвертой гвардейской танковой бригады... Быть готовым к наступлению в направлении... Во взаимодействии с пятьдесят пятой гвардейской танковой бригадой овладеть Енджеювом».

— С Драгунским все согласовано, — напомнил Савельев. — Организация взаимодействия, рубежи, сигналы.

— Знаю, — кивнул Головачев. — Я с ним лично встречался. Опять решили действовать, как земляки, выручать друг друга.

Вошел адъютант и доложил:

— Кажется, командарм.

— Кажется или точно? — строго переспросил Головачев.

— Точно.

— Другое дело: учитесь всегда докладывать точно!

Головачев, передав бумаги в руки Савельеву, пошел встречать.

— Как будешь брать Енджеюв? — спросил Рыбалко.

— Все учтено, товарищ командарм. Во взаимодействии с танковыми бригадами. С Драгунским условились о сигналах. Батальон Давыденко действует с танкистами Драгунского. Второй батальон пойдет вместе с пятьдесят четвертой танковой бригадой полковника Чугункова.

— Это хорошо. Ведь надо пройти за день шестьдесят — восемьдесят километров. С Драгунским я только что говорил. Он обещает завтра к вечеру быть в Енджеюве.

— Значит, и мы будем там — вместе действуем.

— Что ж, пожелаю успеха.

Рыбалко ознакомился с решением командира бригады на бой, убедился в ее готовности и уехал.

В прорыв бригада вошла успешно и сразу же взяла высокий темп. Головачев помнил наказ Конева: не оглядываться по сторонам — и торопил батальоны. Командиры и бойцы, особенно водители, сделали, казалось, невозможное. Боевые колонны двигались под непрерывным воздействием авиации противника. Головачев приказал усилить противовоздушную оборону, использовать все средства для борьбы с вражескими самолетами, не снижая темпа продвижения. К полудню, отбрасывая разрозненные группы противника, бригада вышла к Енджеюву.

Используя удар танков, первый батальон под командованием капитана Давыденко совершил обходный маневр и вышел на северо-западную окраину города.

С Драгунским Головачев встретился в уже отбитом у гитлеровцев городе. Земляки, довольные выполненной задачей, обнялись. Драгунский, радостный, улыбался. Головачев был сосредоточен. Мысли его уносились к предстоящим боям. Передовые части бригады встретили сопротивление противника на реке Пилица. Только что он разговаривал с командиром второго мотострелкового батальона капитаном Горюшкиным. Тот уже посадил батальон на танки 54‑й танковой бригады и готов совершить бросок на Ченстохов. Надо обеспечить ему надежное прикрытие с воздуха.

Головачев привык дружить с танкистами. Знал: в тесном взаимодействии можно добиться большего успеха. А сейчас он заметил, что некоторые экипажи оставляют мотострелков без танкового прикрытия. И он сказал Драгунскому:

— Поговори, Дима, с танкистами, растолкуй, что даже пословица новая появилась: «С пехотой дружить — врага победить». Я своим все время твержу: тесное взаимодействие с танкистами — основа успеха, учитесь выручать друг друга, помогать в бою и в радостную, и в трудную минуту. Ну, до новой встречи!

Драгунский подал ему руку. Головачев крепко пожал ее.

51

20 января 1945 года, находясь на наблюдательном пункте в районе восточнее Рыхталь, генерал Рыбалко получил новый приказ командующего 1‑м Украинским фронтом Маршала Советского Союза Конева. Ему предписывалось резко повернуть свою армию и двигаться с севера на юг вдоль реки Одер, глубоко обходя Силезский промышленный район. Раньше войска Рыбалко были нацелены на запад, на Бреслау (Вроцлав). Для командарма эта новая задача была не только неожиданной, но и очень сложной: даже в совершенстве овладевшим искусством маневра командирам не так-то просто осуществить крутой поворот целой танковой армии, уже нацеленной на другое направление и находящейся в движении.

Начальник штаба армии генерал Бахметьев, узнав о полученном приказе, прежде всего взглянул на карту. Взяв красный карандаш, он провел жирную стрелку, обозначившую новое направление армии.

— Поворот на девяносто градусов! — воскликнул он, бросая карандаш. — Ничего себе! И это когда корпуса идут по предписанным им маршрутам.

Встревоженный неожиданным приказом и, главное, обеспокоенный тем, сумеют ли корпуса совершить столь сложный маневр, Бахметьев пришел к Рыбалко.

— Значит, так надо, — сказал Рыбалко, выслушав начальника штаба. — Посмотри, что получается. Повернув под прямым углом с севера на юг, наша армия нависает над силезской группировкой противника. А с юга на север, надо так полагать, движется шестидесятая армия. И таким образом... — Рыбалко радостно всплеснул руками: — Ничего себе получается «котелок»! Две танковые, девять пехотных дивизий да еще отдельные бригады, отдельные полки, отдельные батальоны. Так, кажется, по вашим разведданным, дорогой Дмитрий Дмитриевич? Готовьте-ка боевое распоряжение.