Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Собрав командиров, Головачев отдал приказ:

— Никому, ни под каким видом с позиций не отходить. Ни одного дома врагу не отдавать.

А сам взял автомат и вместе со штабными офицерами пошел отражать контратаки наседавшего врага. Даже получив ранение, он не оставил поля боя.

Свои позиции наши войска удержали.

Александр Алексеевич Головачев очень любил и берег людей. Он берег их всегда — и когда вел на штурм, и когда держал оборону.

Развивая наступление на юг к Оппельну, бригада с ходу внезапно овладела крупным опорным пунктом противника — городом Карлсруэ. На улицах города горели фонари, ярко светились витрины магазинов, по тротуарам пожилые господа и дамы прогуливали собачек. А ночью командир первого батальона майор Давыденко сообщил, что на позиции батальона в пяти километрах южнее только что взятого города вышла значительная механизированная колонна противника. Завязался огневой бой.

Бригада получила приказ к исходу следующего дня во взаимодействии с танковыми частями овладеть городом Оппельн и захватить плацдарм на левом берегу Одера. А на пути к Оппельну уже стояла серьезная преграда.

От только что взятого города и почти до Одера раскинулись большие леса. Двигаться можно было только по дороге, которая, как доносил Давыденко, перерезана войсками противника. Головачев сидел за столом и проигрывал по карте предстоящий бой. Да, кажется, ничего другого не остается, как ударить противнику в лоб, сбить его, пока он не укрепился. Но такой бой нам невыгоден. Он приведет к задержке темпа наступления, к излишним потерям. Так можно и не уложиться в срок, не выполнить приказ о захвате плацдарма за Одером. Стремительность удара, момент внезапности. Это очень важно. Они первые наши помощники.

Комбриг внимательно изучает лесной массив, иссеченный просеками. Но они непроходимы. Так показано на карте. Головачев поднимает голову и смотрит на меня. Наши взгляды встречаются. Мы понимаем друг друга. Вызвав начальника разведки Максима Гаращука, я тут же приказываю ему проверить, можно ли провести колонну машин бригады по просекам туда, где батальон Давыденко ведет бой.

Разведка долго не возвращалась. В пять часов утра Головачев подошел к столу, сказал, обращаясь к Курилову:

— Будем принимать решение.

В этот момент я вошел и положил на стол карту с обозначением маршрута по лесным просекам.

— Так, — сказал Головачев с торжеством в голосе. — Значит, они проходимы.

— Разведчики прошли на бронетранспортере до самого шоссе. Просеки широкие, чистые, снежный покров невысок.

Этих данных только и ждал Головачев. Теперь ему было все ясно.

Комбригу не была свойственна сентиментальность. Но на этот раз он обнял меня и, пожимая руку, произнес:

— Жалко, Михаил, что судьба поздно свела нас с тобой... Пиши приказ!

А злодейка судьба поторопилась нас разлучить. На подходе к городу Оппельну я был ранен. Головачев прислал в госпиталь записку: «Не волнуйся, лечись, мы еще повоюем вместе».

53

В тот день, когда 23‑я мотострелковая бригада вместе с другими частями 3‑й танковой армии шла с боями вдоль Одера, командующий 1‑м Украинским фронтом маршал Конев уехал далеко вперед от своего штаба: он любил бывать в войсках. После того как приказ отдан, как фронт пришел в движение, он считал, что ему полезнее быть там, где идет бой. С наблюдательного пункта армии, корпуса он мог лучше следить за ходом сражения и вовремя вмешиваться, вносить коррективы в ранее принятое решение.

Вот и сейчас он ехал в войска и думал о том, как же теперь поступить. Согласно последней сводке танковая армия Рыбалко, преодолевая сопротивление противника, двигалась к городу Глейвиц. 60‑я армия под командованием генерала Курочкина выдвигалась навстречу танкистам с юга. По всем канонам военного искусства. следовало замкнуть кольцо, окружить вражеские войска и принудить их к сдаче. Чтобы так именно и произошло, от него, как от командующего фронтом, не требуется никаких усилий. Войска приведены в действие, и через сутки кольцо замкнется.

Коневу не раз приходилось принимать решение на окружение крупных масс войск противника. Наиболее близкий по времени — корсунь-шевченковский котел. Но там было больше простора для действия артиллерии, авиации и штурмовых групп. Враг не занимал крупных городов. Били его в поле.

Теперь совсем другое дело. Силезский промышленный район — это гигантское скопление заводов, сплошной массив промышленных и жилых зданий. Он раскинулся на сто десять километров в длину и семьдесят километров в ширину. Многие заводские здания сооружены из железобетона. Жилые дома тоже крепкой кирпичной кладки. Каждое такое здание — уже готовая огневая точка. И не одна. Выкуривать врага из таких естественных укреплений будет тяжело. Придется штурмом брать каждый дом, даже каждый этаж. И при этом неизбежны большие потери в людях и технике, большие разрушения.

Конев размышлял. Он опять вспомнил, как в Ставке в начале января Сталин, обведя пальцем на карте Силезский промышленный район, сказал: «Золото». Конев посмотрел на сосредоточенное лицо шофера и ударил кулаком по коленке. Да, это могло значить только одно: Силезский промышленный район надо сохранить в целости. Как это сделать? Может быть, не окружать врага, а дать ему выйти из готовых сомкнуться клещей и добить в поле? Да, только так. А как же с окружением?

— Высшая форма оперативного искусства, — сказал вслух Конев.

— Слушаю вас, товарищ маршал, — отозвался сидевший сзади оперативный работник штаба.

— Да нет, — махнул рукой Конев. — Это я так. Рассуждаю про себя об окружении. Мол, высшая форма оперативного искусства, его венец.

— Так точно, товарищ маршал.

— Придется отказаться, — сказал Конев.

— От чего? — не понял оперативник.

Конев не стал уточнять. В нем все еще боролись противоположные мнения. Он оценивал плюсы и минусы ранее принятого им решения на окружение. Замкнув кольцо, мы окружим примерно сто тысяч гитлеровцев. При успехе операции они могут быть уничтожены или пленены. Это плюсы. А минусы? В ходе изнурительных боев весь район может оказаться в развалинах. А он нужен для новой Польши. И наши войска, штурмуя каждый завод, рудник, каждое здание, понесут тяжелые потери. И это в конце войны, когда близка перспектива победы. Конев колебался, все взвешивал, решал, как поступить.

Его смущал и предстоящий разговор с Рыбалко. В течение нескольких дней армия осуществляла сложный маневр, вела тяжелые бои, чтобы выполнить приказ комфронтом и замкнуть кольцо окружения вокруг силезской группировки