Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Батальоны 23‑й гвардейской мотострелковой бригады были устремлены на Бреслау. Головачев торопил мотострелков: «Вперед, вперед!» — и вдруг радиограмма: «Остановиться и ждать приказа в готовности к изменению маршрута». Головачев весь кипел: «Как хорошо шли! Удастся ли вновь набрать такой темп?» То и дело спрашивал у радиста:

— Ну что там? Ничего не слышно?

Но штакор молчал. Через час, как ангел с неба, появился «кукурузник» — самолет По‑2. Летчик привез карту, и на ней кружком отмечен конечный пункт суточного маршрута. Бригада поворачивалась на юг.

20 января бригада, идя в голове 7‑го гвардейского танкового корпуса, вторглась в пределы немецкой Силезии. Наши войска овладели городами Грайцбург, Розенберг, Питшен, Ландоберг, Гуттентаг — важными узлами коммуникаций и опорными пунктами обороны немцев.

Окружение немецких войск в Верхней Силезии вот-вот завершится. Головачев радовался этому стремительному наступлению. Батальоны рвались вперед, и он чувствовал себя в родной стихии.

Новый приказ командира корпуса насторожил Головачева. Бригада глубоко вклинилась в оборону противника, успешно преодолевала его сопротивление. И вдруг ей предписывалось остановиться и, снова развернувшись почти на девяносто градусов, наступать на запад, на Рыбник. Ведь еще одно усилие, и кольцо окружения гитлеровских войск в Силезии замкнется. Зачем же снимать бригаду с важного направления, когда у нее обозначился явный успех?

— Противник передо мной смят и растерян, — пытался объяснить Головачев. — Я готов наступать. Дозвольте двигаться в прежнем направлении.

— Это не мой приказ, — услышал он в ответ. — Все поворачивают. Все будет зависеть от того, как быстро вы совершите маневр. Желаю успеха.

Головачев внутренне еще сопротивлялся. Но через минуту он уже весь был сосредоточен на том, как быстрее повернуть бригаду на новое направление. Он понимал, что, как винтик в огромном войсковом механизме, испытывает на себе лишь часть событий, происходящих на фронте. Но есть люди, у которых обзор шире, которые видят всю армию, весь фронт. Именно они решают, куда направить тот или иной момент удар, куда повернуть армию, бригаду. Но он не был лишь послушным исполнителем чужой воли. Он чувствовал себя творцом боя, операции и требовал, чтобы это же чувство испытывал каждый командир и боец. Бригаде поручают сложный маневр. Хотят, чтобы она справилась с ним в сжатые сроки. Значит, ей верят, на нее надеются. Верят в творческую мысль ее командиров, и мастерство и выдержку бойцов.

Головачеву хотелось знать, что же происходит на фронте, чем вызван новый маневр не только бригады, а всей армии. Но пока он многого не знал. И времени на догадки ему не отпущено. Важно уяснить задачу и выполнить ее с предельной точностью, насколько позволяют силы и даже чуть больше того, что позволяют силы. У него имелись сведения о противнике, о соседях, перед ним четко поставлена задача. Чего же еще надо? Вместе с начальником штаба Головачев стал внимательно изучать карту, стремясь с предельной ясностью поставить задачи перед батальонами.

Только позже, на разборе операции, он узнает, чем вызван был этот новый маневр, потребовавший от него, командира, от штаба, от всех офицеров и бойцов предельного напряжения и собранности.

А произошло вот что. Когда в Москве в Ставке Верховного Главнокомандования Конев докладывал план операции по освобождению Силезского промышленного района, Сталин сказал, обводя кружком этот район на карте:

— Золото!

Уже тогда Коневу стало ясно, что надлежит принять все меры к сохранению промышленного потенциала Домбровско-Силезского промышленного района. 3‑я гвардейская танковая армия Рыбалко, совершив 20 января поворот от Бреслау на девяносто градусов, нависла передовыми частями над силезской группировкой противника. Вплотную к Силезскому промышленному району с северо-востока и востока подошли 21‑я и 59‑я армии. 60‑я армия охватывала этот район с юго-востока. Огромные клещи готовы были сомкнуться, захватив в кольцо десять — двенадцать вражеских дивизий. Но они не сомкнулись. С согласия Ставки Конев изменил направление удара наших войск.

На войне те или иные действия войск определяются многими причинами. Их возможностью и реальностью поставленной задачи. Силой сопротивления противника. Не в меньшей степени они подчинены замыслу полководца, его решению, направленному на достижение победы. Но замысел тоже рождается не сразу. Он может меняться в ходе сражения, исходя из складывающейся обстановки. Так было и на этот раз. Бой уже шел, кольцо окружения готово было сомкнуться вокруг вражеской группировки, а командующий фронтом еще решал, сомкнуть это кольцо или выпустить противника из густонаселенного и укрепленного района и разбить его в поле. И это решение во многом зависело от того, насколько успешно действуют армии, корпуса, бригады, в том числе и 23‑я гвардейская мотострелковая бригада Головачева. За продвижением войск дотошно следили офицеры штаба корпуса, армии. Малейшие изменения немедленно докладывались Коневу. Конев размышлял. Он учитывал и силу сопротивления противника, и искусство наших командиров, мужество и мастерство бойцов.

Когда 23‑я гвардейская мотострелковая бригада, взаимодействуя с 56‑й танковой бригадой, ворвалась в город Питшен, там еще действовали очаги сопротивления противника. Их подавили лишь к вечеру. Повернув, как повернула вся армия, на юг, бригада встретила хорошо подготовленную оборону. Головачев принял решение обойти опорный пункт гитлеровцев. Уничтожая мелкие группы противника, механизированная колонна бригады с марша заняла город, лежавший на пути к Одеру. Сплошные леса затрудняли движение автомашин. Противник нападал из засад, наносил тяжелые потери. Немцы предприняли две ночные контратаки с целью вернуть город. Бригада стойко удерживала его. Стоя на наблюдательном пункте у чердачного окна двухэтажного кирпичной кладки дома, Головачев руководил боем. Когда мотострелковые батальоны в пешем строю снова вошли в район сплошных лесов, он на короткое время вернулся в штаб бригады. Головачев продиктовал начальнику штаба Михаилу Федоровичу Савельеву боевой приказ на завтра. Задумался.

— Да, — поднимаясь из-за стола и протягивая руки к теплу раскаленной печурки, сказал он. — Места для боя тяжелые. Густые леса. Нет условий для маневра. И связь с батальонами держать трудно. Это мне напоминает финский фронт. Бывал я там в тридцать девятом.

— Батальонам будет нелегко, — подтвердил начальник штаба.

— Надо и нам быть с ними, — сказал Головачев. — Я пойду со вторым. А тебе советую наведаться в первый.

Выпив стакан горячего чаю, комбриг поднялся, поправил на ремне кобуру с пистолетом и шагнул к выходу.

Головачев в трудных условиях боя на окружение, когда контратаки больших групп противника можно было ожидать в любой момент, стремился быть поближе к