Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Да, давно люди не видят электрического света. И не скоро увидят его. Что ж, придется пользоваться коптилками, но со всеми предосторожностями.

Отпустив Горюшкина, комбриг сказал зампотеху:

— А неплохо было бы подумать об электричестве. Какая была бы радость для бойцов!

— Будем думать, — ответил Гусаренко.

Задача, поставленная теперь комбригом, совпадала с тем замыслом, который все эти дни вынашивал Гусаренко. Его не оставляла мысль построить хотя бы простенькую электростанцию. И он все время присматривался, где взять необходимое для этого оборудование.

От комбрига Гусаренко ушел, заряженный новой идеей: дать электрический свет в землянки. Головачеву он решил ничего пока не обещать определенного: сперва проверить, насколько реален его замысел. Но когда он рассказал об идее подчиненным, то подивился, с каким живым интересом и активностью стали они обсуждать предложенный им план, внося самые неожиданные, но вполне осуществимые предложения.

На другой день в строгом секрете ото всех, чтобы не краснеть в случае неудачи, группа бойцов оборудовала землянку и установила в ней «электростанцию». Нашли «нефтянку» — старый двигатель внутреннего сгорания, работающий на тяжелых низкосортных нефтепродуктах — нефти, газойле. Отыскали на разрушенной маслобойке небольшую динамо-машину. Другая группа «электриков» занялась проводкой электролиний. Выключателей и электропатронов не было. Провода припаивались прямо к цоколю электролампочек. Вскоре в ближайших к «электростанции» землянках вспыхнул электрический свет.

Работа по электрификации шла успешно и держалась в тайне. Но секрет Гусаренко вскоре стал известен комбригу. Головачев пригласил зампотеха к себе.

— Вы что же? — упрекал он Гусаренко. — В прятки играете? Почему такую работу ведете, а не докладываете? Отчего сразу не сказали о своем плане, о возможностях?

— Да я, товарищ комбриг, — попытался оправдаться Гусаренко, — сначала проверить хотел, чтобы не засыпаться со своей идеей. К тому же это не моя, а ваша идея — я лишь исполнитель.

— Не об этом спор, — продолжал Головачев. — Я говорю о том, что вы не понимаете значения электролампочки в красноармейской землянке. Поймите, люди истосковались по дому, насиделись в окопах. Свет для них — напоминание о том, за что они бьются с врагом.

— Понимаю, — вставил Гусаренко.

— А если понимаете, — парировал Головачев, — то скажите, почему медленно идет работа? Почему только в двух-трех землянках вспыхнуло электричество?

— Пробуем, товарищ комбриг, прилаживаемся, — оправдывался Гусаренко.

Но Головачев не хотел слышать никаких оправданий.

— Разбейтесь, — приказал он, — а электрический свет в землянки дайте. Можете в штабы не давать. Обойдемся. Пока не воюем. А в землянки к бойцам — обязательно. И каждый день докладывайте, что сделано. Сам буду следить.

Через несколько дней Головачев, довольный, улыбающийся, ходил из землянки в землянку в сопровождении нескольких офицеров и задавал один и тот же вопрос:

— Как живете?

— Хорошо, — отвечали бойцы. — Светло. Вечером и письмо домой написать можно, и в носу не свербит от копоти.

— Коптилки выбросили? — спрашивал комбриг. — Совсем-то не бросайте. В обоз сдайте. Может, еще пригодятся. Впереди — путь не близкий.

Появление электрического света в землянках всюду было встречено с радостью и ликованием. Комбрига благодарили. А он кивал на Гусаренко:

— Его заслуга, — и приказывал: — Смотрите, Владимир Федорович, держите марку, чтобы свет подавался бесперебойно, и во все землянки.

Весь месяц батальоны, не зная устали, усваивали опыт маневренной войны. Учились совершать марши, преодолевать реки и каналы, вести бой в окружении и с открытыми флангами. Головачев все дни проводил в батальонах, не давал себе отдыха.

* * *

Из наградного листа.

В период Львовской операции, при форсировании р. Вислы и в боях за расширение плацдарма на левом берегу реки с 14 июля по 21 августа 1944 года гвардии полковник Головачев проявил в боях мужество и отвагу. Умело и тактически грамотно использовал силы и средства бригады. Проявлял инициативу, своевременно и верно оценивал обстановку и вносил ценные предложения. Совершил с бригадой форсированный ночной марш и своевременно подошел к р. Висла.

Спешно перебросил свои мотобатальоны, невзирая на ограниченное количество переправочных средств, для обеспечения 55‑й гвардейской танковой бригады и расширения плацдарма. При малом наличии артиллерийских средств начал наступление за расширение плацдарма и своевременно вышел на рубеж южнее м. Шидлув, чем способствовал расширению плацдарма.

В дальнейшем умело руководил своей мотопехотой, стремясь за танковыми бригадами, вышел западнее Опатув и вступил в бой. Получив приказ на маневр восточнее Опатув, бригада, совершив ночной марш в 50 километров, подошла к р. Опатувка, повела наступление совместно с танковыми бригадами и с боями вышла к Стадолы, где в течение четырех дней вела упорные бои с наступающей 17‑й танковой дивизией противника, не допуская ее прорыва с целью соединения с окруженной сандомирской группировкой. Бригада в течение четырех дней отбивала ежедневно по нескольку атак противника. Своими боевыми действиями бригада расширяла плацдарм и упорно удерживала свой рубеж. Бригада в течение Львовской и Висленской операций показала образцы форсированного марша-маневра от 50 до 120 километров.

Ходатайствую о представлении гвардии полковника Головачева за форсирование р. Висла и бои по расширению плацдарма к званию Героя Советского Союза.

Командир 7‑го гвардейского танкового корпуса гвардии генерал-майор танковых войск В. Митрофанов.

Весть о присвоении Головачеву звания Героя Советского Союза пришла в бригаду в конце сентября.

— За Вислу, — говорили бойцы. — Давно пора. Заслужил.

Командующий 3‑й танковой армией генерал-полковник Рыбалко, член Военного совета генерал-лейтенант Мельников и начальник штаба армии генерал-майор Бахметьев прислали Головачеву поздравительную телефонограмму в связи с его награждением. Вот тогда, отвечая на поздравление командования армии, Головачев отправил генералу Рыбалко П. С. такое письмо:

«На Вашу телефонограмму от всей души спасибо.

Я начал войну в 6 часов утра 22 июня 1941 года. Высокая правительственная награда и Ваша телефонограмма дают мне право сказать: «Дозвольте кончить войну со своей бригадой. Я заверяю Вас, если не будет ног — доползу до врага, не будет рук — дойду, не будет глаз — зовом сердца найду его. Награду я оправдаю».

50

Морозное январское утро застало командование бригады в пути. Вместе с начальником политотдела Куриловым и начальником штаба Савельевым Головачев спешил по срочному вызову в штаб 3‑й танковой армии. Проезжали знакомые места. Здесь летом и слякотной осенью шли тяжелые бои за сандомирский плацдарм. Головачев сидел молча, вспоминая минувшие бои. За каждым рубежом для него стояли люди.

— Что-то давно не видел я связиста Чижкова, — спросил вдруг комбриг. —