Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

противника. Правда, когда отдавался этот приказ, войска еще только приближались к Силезскому району и ни командующий фронтом, ни его штаб не успели до конца прочувствовать, с какими потерями и разрушениями могут быть связаны длительные бои в этом районе. Не успели... А почему не успели? Можно, конечно, изменить решение, издать новый приказ. Но не пошатнется ли после этого авторитет командующего и его штаба? Поймут ли его подчиненные? Ведь армия Рыбалко действует сейчас с настроением окружить противника, замкнуть кольцо вокруг него, не выпустить его. Новое решение нарушит этот настрой, пойдет наперерез закономерным стремлениям. Не скажется ли это на наступательном порыве войск?

И все же Конев отмел все сомнения. И об авторитете, и о способности подчиненных понять его. Он доверял людям, с которыми прошел тяжелыми дорогами войны, и принимал в расчет лишь одни доводы — скорейшее достижение победы с наименьшей затратой сил. Об этой поездке к Рыбалко и о принятом тогда решении маршал уже после войны подробно расскажет в своих воспоминаниях «Сорок пятый».

Взметая снежную пыль, вездеход командующего фронтом выскочил на высотку, служившую передовым наблюдательным пунктом командующего 3‑й танковой армией. Машина Рыбалко стояла в укрытии. Конев легко спрыгнул с сиденья, пошел быстро, разминая затекшие ноги. Рыбалко двинулся навстречу. Они поздоровались. Конев приложил к глазам бинокль и улыбнулся.

Открывшаяся взору картина обрадовала его. Он отметил про себя, что, как всегда, Рыбалко выбрал очень удачный наблюдательный пункт. С высотки хорошо просматривалось все поле сражения. Маневрируя под огнем противника, движутся на юг танковые и мотострелковые соединения. Впереди видна их конечная цель: дымят трубы многочисленных заводов Силезского промышленного района. Слева слышна артиллерийская стрельба. Там ведет бой 21‑я армия генерала Гусева.

Маршал опустил бинокль. Он представил себе общую картину сражения. Войска 59‑й и 60‑й армий под командованием генералов Коровникова и Курочкина получили указания усилить атаки противника, вытеснив его из Силезского промышленного района на юго-запад. 21‑я армия давит на врага с севера. Рыбалко своим стремительным движением на юг вдоль Одера создал реальную угрозу окружения фашистской группировки. Враг уже заметался. Он ищет выхода. Надо оставить для него этот выход, чтобы принудить уйти из укрепленного и подготовленного для долговременной обороны района, бить его при отходе и окончательно разгромить на открытой местности танковыми соединениями.

Комфронтом снова залюбовался движением танковых бригад.

— Хорошо идут, — сказал он.

— Да, — отозвался Рыбалко. — Все идет неплохо.

Конев нахмурился. Он попросил карту и кратко объяснил свое решение. Жирная красная линия завернула на запад и уперлась в Ратибор.

Конев отбросил карандаш и взглянул на Рыбалко. Он ждал ответа.

— Товарищ маршал, — сказал Рыбалко. — Чтобы выполнить ваш приказ, мне надо вновь поворачивать армию. А она уже втянулась в бои. Передовые бригады вошли в лесной массив. Слюсаренко и Головачев отбивают контратаки противника.

Маршал терпеливо выслушал.

— Ничего, — успокоил он Рыбалко. — Вы доказали свое умение, только что совершив блестящий поворот. Давайте сделаем еще один. Кстати, у вас целый корпус еще не развернут, идет во втором эшелоне. Его сразу можно повернуть на ратиборское направление.

Рыбалко поморщился. Казалось, что внутренне он еще сопротивляется новому решению.

— Да, это, пожалуй, возможно.

Конев спросил, хорошо ли действует связь с корпусами.

— Да, — ответил Рыбалко, — связь есть со всеми. Радио работает безотказно.

— Тогда действуйте.

Радиостанция была здесь же, в машине, и Рыбалко поспешил к ней, чтобы отдать приказ. Он застопорил движение двух корпусов, уже вступивших в бой с противником, а третий корпус переориентировал на Ратибор.

Пока отдавался этот приказ, Конев продолжал рассматривать войска в бинокль. Он испытывал явное удовольствие, наблюдая стремительное движение танковых бригад, смелое и напористое, несмотря на огонь и сопротивление врага. На танках видны были десантники, мотопехота. Однако он заметил, что танки видны плохо. Они почти сливаются со снежным полем, словно покрыты дымкой.

— Чем вам удалось так замаскировать танки? — спросил он, когда Рыбалко вернулся.

— Тюлем, — ответил командарм. — Танкисты захватили склад какой-то текстильной фабрики. Ну и пустили тюль в дело. Получилось неплохо.

Конев одобрительно кивнул. Рыбалко сказал, что намерен поехать в остановленные им корпуса, чтобы на месте лично разъяснить войскам новую задачу.

— Поезжайте, — ответил Конев. — Не буду вас задерживать.

Они тепло распрощались.

Приземистая тридцатьчетверка, раздвинув широким корпусом нервно вздрагивающие ветки ели, замерла на месте. Сверху на автоматчиков посыпались хлопья снега. Бойцы по привычке спрыгнули с брони.

— В чем дело, командир? — крикнул Попков выглянувшему из башни танкисту. — Почему остановились? Еще рывок, и сбили бы врага.

Танкист смахнул пот с разгоряченного лба.

— Приказ. Получил сигнал «Стоп!». Надо оглядеться, что к чему. Вот офицер идет. Сейчас все узнаем.

К танку легкой походкой приближался Головачев. Он весь — нетерпение. Вместе с ним был начальник штаба подполковник Савельев.

— Ну что, броня, противника не видишь? — спросил он у командира-танкиста.

— Противника вижу, да приказано остановиться.

— Вот и меня остановили, — ответил Головачев. — С вышки, конечно, видней, что происходит. Но и нам соображать надо. В такой ситуации возможны контратаки противника. Распорядитесь, чтоб батальоны заняли оборону, — повернулся он к начальнику штаба бригады.

На опушку выскочил вездеход. Из машины легко выпрыгнул Рыбалко.

— Где командир танковой бригады? — спросил он у танкистов. — Прошу позвать его ко мне.

Развернув карту, Рыбалко объяснил новую задачу.

Не прошло и получаса, как по лесу разнеслась команда:

— По машинам!

Танки и мотопехота понеслись к Одеру. 23 января 1945 года отдельные мотострелковые роты вышли к реке.

54

Из письма бывшего начальника штаба, а затем командира 23‑й гвардейской мотострелковой бригады Героя Советского Союза генерал-майора Е. П. Шаповалова.

В бригаду меня направили в октябре 1944 года. Своим назначением я был очень польщен и доволен, так как Головачевым в армии гордились. Бригада стояла на формировании и готовилась к новым боям. Принял меня Головачев очень любезно. Я увидел человека выше среднего роста, с энергичным, волевым лицом, умными проницательными глазами, очень подвижного, лаконичного, любящего юмор. С ходу расспрашивая о прохождении службы, он дал мне указания о составлении на ближайшее время плана боевой подготовки бригады.

Командующий 3‑й гвардейской танковой армией генерал-полковник Рыбалко, направляя меня в бригаду, говорил о Головачеве:

 — Головачев — герой нашей армии. Вы будете у него чуть