Чешские повести и рассказы - Карел Новый

— Может быть.

— Однажды… — человек заметил нетерпение в глазах Ольды. — Не стану вас задерживать… только… нельзя ли мне заглянуть в хату? На секунду. Мне это важно… Я раньше жил здесь…

— Идите, — сказал Ольда, желая закончить разговор. Он ненавидел рассказы о прошлом. Легко и с радостью забывал он прошлое. Человеку легче, когда он умеет забывать. «Заткнись только», — закончил он мысленно разговор с незваным гостем.

В избушке из узкой прихожей одни двери вели в общую жилую комнату, другие в маленькую спаленку; двери в спальню были открыты настежь, на широкой тахте валялись скомканные простыни и кружевное белье.

Человек споткнулся о слишком высокий порог и перескочил в жилую комнату.

— Я и раньше здесь… — сказал он виновато.

— Если куплю дом, — сказал Ольда, — я с этим что-нибудь сделаю. И вообще все переделаю.

Строить планы ему ничего не стоило.

— Вот в это окно, — показал Генке на более короткую стену помещения, — в это самое окно видно дорогу. Если кто-нибудь захотел бы подойти по тропинке, его всегда можно было увидеть. Другого пути сюда нет. Разве что по воде. Очень удобно, скажу я вам, когда прячешься в хате, видеть, кто идет.

— Я не прячусь, — заметил Ольда.

— Только когда выпадет снег, начинаются трудности.

Человек осмотрелся. Мебель тоже сменили. Здесь были вот такие стулья с выжженными сердечками. Велосипед с покрытыми лаком ободьями висел на стене. Куда он делся? Комната утратила атмосферу доверчивой простоты, она исчезла вместе со старым столом и лавками.

Ольда снова стоял в прихожей. Человек понял и вышел вслед за ним.

— Уй-уй-уй! — мальчик выскочил из кустов перед избушкой. Полосатая трикотажная майка выбилась из трусов, через плечо надет лук. Тремя пальцами ребенок держал стрелу, остальные семь пальчиков он поднял вверх.

— Не ори, пожалуйста, — одернула его мать с шезлонга.

— Уй-уй! — ответил мальчуган и внезапно замолчал. Перед домиком стояли двое. Он подошел к ним и показал Ольде семь пальцев.

— Смотри.

— Что такое?

— Ну посмотри же!

— Что опять у тебя?

— Чайки, ну?

— Да, семь, — сказал Ольда.

— Это много? — обратился мальчик к незнакомому человеку.

— Для чаек это довольно много, — ответил тот.

— Вечно у него на уме всякие фантазии, — сказал Ольда, направляясь к шезлонгу.

Мальчик быстро отвернулся и за спиной Ольды показал ему язык.

Человек никак не мог расстаться с полуостровом между рекой и старицей. Он отошел от сторожки в дубовый лесок и блуждал в зарослях, словно искал грибы, но искал он нечто совсем иное. Если бы он нашел то, что искал, ему захотелось бы поговорить, а поговорить-то было не с кем. Панека не было в живых, Власака — тоже, с сорок четвертого. Сколько же лет прошло с тех пор?

Человек походил-походил и наконец вышел к реке. На водной глади отражалась синева, и против течения плыло белое облако. Только он и Бенеда пережили войну, еще в пятьдесят пятом вместе ловили рыбу. Правда, на другой реке. А потом Бенеде отказало сердце. Да, тело подводит тебя именно тогда, когда оно всего нужнее.

В задумчивости человек спустился по тропинке к реке. Легкие волны покачивали почерневшую рыбачью лодочку. На дне лодчонки осталась лужица воды, чистая и спокойная. Человек боролся с искушением войти в лодку, наконец сдался, вошел и сел на скамейку, глядя в речную даль. Ему показалось, что молчаливый Бенеда сидит за его спиной, с удочкой в руке. Человек даже оглянулся, так отчетливо было это ощущение. Белое облако, плывшее по небу против течения, достигло лужи на дне лодки. Человек молча улыбнулся. Казалось, что в лужице тает снег. А тогда из-за снега вышла крупная неприятность. Снег выпал ночью, и Бенеда к утру не мог выбраться из погребка, где у него была рация. Так они оба оказались в ловушке. Бенеда в своем погребке, а он сам в сторожке. Они так и не решились оставить следы на свежем снегу. К счастью, таять начало раньше, чем они ожидали. Потом они уже считались с возможностью снегопадов. Всегда пригодится опыт, он поможет в будущем. И все-таки, если быть справедливым, думал он, бывают события, о которых человек потом забывает, перестает считаться с ними. Или происходит по-другому. Просто есть люди, живущие так, будто день начинается утром и кончается вечером. Но ведь всегда существует нечто прежде и после. И если понимать так, я лично очень мало живу «сейчас» именно из-за того, что было прежде и будет потом.

Белое облако торопилось, оно миновало лужу в лодке, заслонило солнце и направилось к горизонту. Близился полдень. Человек попытался приобщиться к тому, что сейчас, к текущей минуте. Пришлось мобилизовать всю свою волю, и все же ему не удалось забыть о людях, с которыми он жил в прошлом и которые были с ним и сейчас, хотя он и не мог поговорить с ними, как ему хотелось.

— Куда ты опять? — заворчала молодая женщина с шезлонга. Она проговорила это, лежа неподвижно, чтобы ни один луч солнца не пропал для нее даром.

— Да так, — махнул рукой Ольда. Он не находил себе места. Направляясь к деревьям, он сказал: — Скоро поймешь.

— Ну и… — протянула она.

Ольда направился к реке. Может быть, выкупаться? Нерешительность в последние недели доставляла ему немало неприятных минут. Все в мире находилось в глупом равновесии. Еще месяц назад для него все было ясно и четко определено. Сейчас он не понимал, что с ним творится.

Он стоял над рекой на высоком месте, ощупывая карманы в поисках сигарет. Наконец вспомнил, что оставил их где-то около домика. Месяц назад это вывело бы его из равновесия. Сегодня — нет. Он оглянулся и заметил выше по течению рыбацкую лодку, прикрепленную цепью к железному кольцу. В лодке сидел человек.

— Там сидит тот парень, — сказал он молодой женщине, вернувшись к ней.

— Какой парень?

— Ну тот, что приходил. Может, он собирается нас застукать? Сидит в лодке и не уходит.

— Может, его подослала эта твоя.

— Глупости. Моя жена ничего не знает. А если бы… плохо ты ее знаешь. Она никогда в жизни никого не подошлет.

— Много ты понимаешь, это ты сам плохо знаешь! Женщины так легко не сдаются, как мужчины!

— Не болтай ерунды!

— Лучше подойди к нему и расскажи, как мы перестроим домик. Мне кажется, сзади можно пристроить сауну.

— Сауну, — повторил он за ней недовольно.

— Перестань, пока ты все равно ничего не можешь сделать.

— Перестану, раз все равно ничего не могу сделать.

— Ну хватит, — сказала она строго и вдруг села