Чешские повести и рассказы - Карел Новый

В те времена дорогу еще не кромсали тяжелые тракторные колеса. Теперь в глубоких и широких колеях стояла вода. По обе стороны реки тянулись заливные луга, и все окрестности в это жаркое июньское утро были насыщены влагой после ночной грозы, влагой топей, близкой реки.

Бревенчатая сторожка стояла на небольшом полуострове между рекой и глубокой старицей. Человек сошел с дороги. Нужно было обойти старицу, заросшую тростником. За ним начинался лес. Вначале дубовый, где стояла избушка, а за полуостровом лиственные и хвойные деревья перемежались зарослями кустарника, где дремали небольшие круглые озерца с черной водой. Среди деревьев там и тут цвели акации. Солнце припекало, и аромат цветущих деревьев усиливался; тропинка, местами болотистая, кое-где уже начинала трескаться от сухости.

Человек обходил старицу и нетерпеливо поглядывал на другой берег за водным простором. Давно уже он должен был увидеть хату, но дубовый лес разросся, и между стволами старых дубов поднялись строем молодые дубки. Кое-что выросло, кое-что погибло. Вместо старых гигантских тополей появились новые, и вполовину не достигавшие роста тех, что стояли здесь прежде. Он прошел под ними. Тополя склонялись легкими арками над стоячей водой и шелестели листьями в легком ветерке, словно рукоплескали, приветствуя приход человека.

— Бах! — раздалось над ним. Он обернулся.

— Бах, бах! — На одной из тополевых ветвей сидел мальчуган и целился из лука в пришельца, выкрикивая при этом «бах, бах!».

— Из лука стреляют бесшумно, — предупредил мальчика человек.

— А не все ли равно, — произнес мальчуган. — Бах! — попробовал он еще раз, но прозвучало это неуверенно, как слабое эхо.

Мальчику было, видимо, не больше семи лет.

— Когда стреляешь из ружья, слышен выстрел, — сказал человек, — выстрел из револьвера тоже слышен, из автомата тоже, а лук стреляет беззвучно.

— А ты уже стрелял из ружья? — спросил мальчуган и перестал целиться в незваного гостя.

— Стрелял.

— И у тебя есть ружье?

— Нет, — признался человек и под разочарованным взглядом мальчика немного смутился — жаль, что у него нет ружья.

— И дома нет?

— И дома.

Помолчали. Оба чувствовали, что еще не сказали самого главного.

— Здесь индейцы, — сказал наконец мальчик и потер нос тыльной стороной руки, в которой держал лук.

— Гм…

— Я — индеец.

— Знаю, — ответил человек. — Здесь всегда жили индейцы. Вон там, — указал он на дубовый лес. — Там у них была бревенчатая хижина. Хата. Вот такая хижина, понимаешь?

— Да, — сказал малец, — там есть хижина. Но индейцы оттуда ушли сюда. Они здесь, где и мы. Много индейцев.

— А раньше индейцы жили в хижине?

— Бледнолицые прогнали их, — сказал мальчик. Он помолчал и добавил: — Я тоже изгнанный индеец.

— Тоже? — удивился человек.

— Вражеский индеец, то есть они — враги, а я… я… — забормотал мальчик и в замешательстве покраснел. Он растерянно бросил лук и стрелу в траву и медленно спустился с дерева.

— Давай помогу, — предложил человек.

— Еще чего, — ответил мальчик. Он спрыгнул вниз, взял лук и стрелу и подождал, что будет дальше.

— Ты здесь на каникулах? — спросил человек.

— Я? — призадумался мальчик. — После каникул я пойду в школу, в первый класс.

— Не знаешь, кто теперь здесь живет? — спросил человек, кивнув в сторону дубков. — В хижине есть кто?

— Какие-то люди, — ответил мальчик.

— Гм…

— Ну, я пошел, — сказал мальчик.

— Погоди. — Человек вдруг пожалел, что останется один. Он быстро соображал, что сказать мальчику. Ничего не приходило в голову. Он пошарил в кармане и достал лечебную жевательную резинку, рекомендованную ему врачом.

— Вот, возьми, — сказал он, подавая резинку мальчику. Мальчик взял ее, осмотрел и сказал:

— Спасибо. — Он наморщил лоб и совсем тихо спросил: — Ты любишь бледнолицых?

Человек не знал, что ответить, и откашлялся.

— Я больше люблю индейцев, — сказал мальчик, оттолкнулся ногой, разбежался по дорожке и мгновенно исчез в тростнике.

Человек отправился по той же тропинке. Старица, кончилась. Обогнув ее и добравшись до дубового лесочка, увидел наконец бревенчатый сруб. Тридцать лет он не приходил сюда. Будь у него сын, он мог бы ему показать это место и рассказать обо всем, что здесь произошло. Но у него не было ни сына, ни жены. Теперь, через тридцать лет, он сам словно стал себе сыном. Было кому показать местность и избушку. Поэтому он и пришел сюда.

Ольда стоял на пригорке в дубовой рощице. Ольда — так все называли этого сорокалетнего женатого мужчину, отца двух сыновей. Одному было семнадцать, другому пятнадцать лет.

Ольда стоял на опушке леса и следил за одинокой чайкой, которая кружилась над старицей. Он смотрел на чайку и курил сигарету, курил медленно и сосредоточенно, словно совершал что-то важное. И этим важным была, конечно, не сигарета — ему нужно было найти решение. «Если чайка полетит к реке, то после возвращения тотчас же переговорю с женой, — думал он. — Если чайка полетит к лугам, я ничего ей не расскажу». Чайка стала его судьбой. Птица кружила над старицей и ничего не могла за него решить. Внезапно она пропала где-то в тростнике. Ольда ждал, не взлетит ли она снова. Но птица не появлялась, и ожидание перестало занимать Ольду. Он вернулся к хатке.

На солнцепеке, перед срубом, на поляне стояли два шезлонга. Один был свободен, на другом лежала молодая женщина в пестром купальнике, состоящем из лифчика и плавок. Глаза ее были прикрыты большими круглыми темными очками в металлической оправе. Длинные каштановые волосы падали на плечи, покрытые мелкими веснушками.

— Ку-ку, крошка! — весело окликнул ее Ольда. Ему было не так уж и весело, но он прикидывался веселым по привычке.

— Ты нашел что-нибудь? — с любопытством спросила молодая женщина. Ее не очень занимало, нашел ли он что-нибудь, свой вопрос она задала тоже по привычке. Просто женщин, которые чем-нибудь интересуются, она считала более привлекательными, чем тех, которые не интересуются ничем.

— Чайку, — ответил он, тяжело опускаясь на свободный шезлонг.

Ольда поглядел на синее небо, просвечивающее сквозь дубовые листья.

— Крошка…

— Что такое?

— Ничего. Просто здесь так здорово! Лучше не придумаешь. Ты не находишь? По-моему, чудесно!

Она кивнула:

— Тебе бы следовало купить это местечко. Хоть будет куда ездить. Если мы поженимся.

— Когда мы поженимся? — переспросил он. — А до того, как поженимся, мы не будем сюда ездить?

— Разумеется, будем, — согласилась она, — и когда поженимся, тоже станем ездить. Если мы поженимся, все будет по-другому.

«И верно, — рассудил он мысленно, — перемена будет разительная между тем, что сейчас, и тем, что будет. Но еще предстоит одолеть этакую гору — развод». О разводе его жена еще не знает. Он топтался перед этой горой в надежде, что она