Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Все водители влюблены в свою машину, даже если это самая задрипанная колымага на всем земном шаре. Похвали́те — и он чуть не продавит кабину, когда будет давать газ. Это комплимент, обязательный для каждого порядочного голосующего. Представляться… зачем? Я просто женщина, которая вас остановила, а вы…

— А я просто обитатель этой планеты. И все… чтобы легче было болтать, — смеясь, перебил я. — Ладно?

Она несколько удивленно взглянула на меня, улыбнулась и кивнула.

— Есть у вас спички? Зажигалки в машинах обычно испорчены. Вы ориг!..

— Что?!

— Ну оригинальный, чудной.

— Ах так! Ну, это, кажется, не входит в правила.

— Нет, никак! До Праги — 45 километров. Пожалуй, еще успеем.

В светлой полосе перед машиной испуганно заметался заяц, ослепленный странным, неестественным светом, но вот он прыгнул во тьму и скрылся в намокшем поле.

— …Всю эту кашу, собственно, заварила Итка. Мы вместе с ней кончали школу, а теперь работаем а разных местах… Поедем, говорит, мирово прошвырнемся. Збынек записал на магнитофон новые песенки, блеск!.. Итка крутит с ним уже больше года. Збынек — парень что надо, совсем не хулиган, и я немножко завидовала Итке — он так классно танцует, не то что Мирек. Впрочем, Збынек уже не мальчишка, он инженер-химик и недавно купил новый проигрыватель — игрушечка! А в прошлом году ездил в Бразилию, на какой-то конгресс. Я вообще ничего не имею против хорошего сабантуя, только если там не слишком бузят, главное, чтобы не очень много пили, я этого совершенно не выношу — после трех рюмок я начинаю реветь, а на следующий день голова гудит, как котел… Ведь во всем этом нет ничего плохого, правда? Радостей у человека не так уж много: целый день в лаборатории трясешь пробирки, а после работы профсоюзное собрание или что-нибудь в этом роде. Да дома выслушиваешь проповеди. Словом, тощища… Збынек временно живет в комнате товарища, который уехал на монтаж какого-то предприятия в Индию… Купаться мы не могли — чертовски холодно. Но в общем было бы здорово, если бы Збынек не приволок своего знакомого. Такой плешивый зануда… Я бы не сбежала, если бы он не надоедал… Збынек, наверное, его заранее накачал, обучал подходу, потому что он начал мне что-то плести, даже итальянские слова вставлял, ну всякий сентиментальный вздор, что он, мол, страдает комплексом одиночества, что у него интервертированный подход к жизни… Вы не знаете, что это такое? В конце концов заговорил о смерти, о том, что будет после нее… Фу! Затем, что дома у него есть пластинки с великолепными песенками. Доменико Модуньо. Может играть их своей бабушке! Я при этом не собираюсь присутствовать. Видели вы когда-нибудь Брижитт Бардо?

— Видел, в кино. А что?

— Как ваше мнение?

— Ничего, красивая женщина, — пожал я плечами.

— Уверял, что я на нее похожа. Все время это твердил. Я видела только ее фото. Не жажду походить ни на кого, только на самое себя.

— Правильно, иначе вы не были бы ориг… — сочувственно поддержал я, но она, видимо, даже не расслышала.

Закашлялась и придавила сигарету в переполненной пепельнице.

— Все это уже давно известно: включит проигрыватель, поставит на стол бутылку коньяку… одинокое создание… Я и спросила: «Вы уже много цыплят так поймали? На этот раз ошиблись адресом». Он был совершенно потрясен: как цинична наша молодежь! Нет, он себе ничего не позволил, только все время нес какую-то околесицу. Я не знаю, что это такое, но у меня наверняка нет интервертированного отношения к миру, уж хотя бы потому, что оно есть у него. В общем, бред какой-то. Збынек потащился в лес за хворостом, а мне вдруг все так осточертело, что я схватила свою сумку и говорю ему: «Пока! И не вздумайте какой-нибудь номер выкинуть…» Гм… Из прогулки все равно ничего не получилось, потому что пошел дождь, это факт. Но Итке я этого не прощу…

Миновав поле и темную опушку леса, мы въехали в сонную деревушку. На площади перед трактиром громкоговоритель хрипел польку, повозка с сеном медленно разворачивалась посреди шоссе; я затормозил и подождал, пока она въедет в амбар.

Перед трактиром группками, засунув руки в карманы, стояли деревенские парни.

— Сельская идиллия, — насмешливо заметила девушка.

— Гм… Вы предложили бы рок-н-ролл перед трактиром?

— Нет, это нарушило бы стиль. А вы возражаете против джаза? Тоже любите читать мораль, как…

— Неужели я выгляжу так старомодно?

Она улыбнулась с милым превосходством.

— Все равно зря старались бы… Впрочем… джаз, ну и все прочее, разве это безнравственно?

Мы снова ехали в темноте, тяжелые тучи опять уронили несколько капель, жужжал «дворник». Табличка: «До Праги — 30 километров». Она молча сидела и зевала, прикрывая рот рукой.

— А… Мирек? — спросил я как ни в чем не бывало.

— Что вы о нем знаете? — удивленно обернулась она.

— Ничего. Только, что он существует.

Я искоса поглядел на нее; она откинула волосы с лица и, словно недовольная моим вопросом, молчала, тихо постукивая ногтями по стеклу.

— Не знаю… Мы зверски разругались.

— Я не настаиваю на откровенности.

— Все равно вам этого не понять. Я сама никак не разберусь. Знаете, это самый сложный случай на всем земном шаре. Иногда мне с ним бывает очень хорошо. Но мы совсем не подходим друг другу… Ничего не поделаешь. Он ужасно солидный и серьезный… Что говорить, техник… Сидим рядышком, а он как заведет о своих кибернетических машинах. Меня это бесит. «Послушай, — говорю, — а что, если бы ты для разнообразия поговорил о любви? Это, пожалуй, было бы кстати». А он смотрит на меня, будто только что прилетел с Венеры, даже жалко его. «Ты что, забыл дома логарифмическую линейку?» — «Нет», — говорит. «Да ты любишь меня? Знаешь вообще, что это такое? Этакое странное чувство, вот здесь, понимаешь? В области сердца. Так почему бы тебе когда-нибудь мне это не сказать, черт побери! Ведь я совершенно нормальная женщина, а не какая-нибудь кибернетическая черепаха». Он только удивленно моргает: «Ну, ну, ты это сама знаешь, не так ли? Неужели я тебе этого никогда не говорил? Значит, просто забыл это сделать». Что вы на это скажете? Чокнутый какой-то! Раньше мы иногда ходили потанцевать, но он танцует только в левую сторону и чувствовал себя на танцах чертовски несчастным, а я злилась… Сейчас он выкидывает одну глупость за другой. И все, чтоб казаться современным и произвести на меня впечатление. Даже подстригся по-стиляжьи. Это ему, наверное, какая-нибудь добрая душа посоветовала. Я только спросила: «Смирительную рубашку ты где-нибудь по дороге оставил?» А сейчас еще этот тряпкоплан. Не