Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Скоба оперся руками на залитый стол и встал. Он старался подняться, но выглядело это так, будто он снова валился на стул. Он был бледен, уничтожен, ведь он дважды проиграл свою жизнь…

У окна в голубом салоне их квартиры стоял человек с холодным взглядом, за спиной у полковника на подставке — разбитая пагода. К стене прислонены снятые картины, и на полу — хрустальная люстра. Полковник Край смотрел в окно на улицу.

Внизу, по улице, морозной и сухой, проходили бесконечные колонны людей с заводов и из учреждений: плакаты, транспаранты, музыка, — потом появилась серо-голубая рабочая милиция с повязками на рукавах. Край сжал в кармане револьвер, который в последнее время носил с собой, и подумал: «Борьба не закончена. Борьба еще только начинается». Потом он обратил внимание на лозунг о двухлетке и счастливом будущем детей. Этот транспарант нес подросток. Перед ним шли трое мужчин и одна женщина в очках.

Они шли, и, чем ближе подходили к Староместской площади, тем необозримее становилось людское море. Каждый чувствовал себя каплей в море, новее они держались вместе. И не отставали от идущих впереди. Они твердо осознавали, что как раз из таких капель и ручейков и состоит это необъятное людское море. Рачек, юный фрезеровщик с жижковского предместья и сирота, улыбался и полной грудью вдыхал сухой зимний воздух. Лукеш думал о своей жене и только что родившемся сыне, а Минкова погрузилась в думы о Томаше, который так чудесно сегодня восстал из мертвых, хотя и не может, наверное, из мертвых восстать тот, кто не умирал, думала она и о своем брате Красе, турновском железнодорожнике. Когда люди с большим трудом прошли наконец Прашную брану, снова пошел мелкий снег. Было 25 февраля, четвертый час дня[63].

Перевод Н. Николаевой.

ЯН ОТЧЕНАШЕК

МАЛЕНЬКОЕ ИНТЕРВЬЮ ПЕРЕД ДОЖДЕМ

Издали можно было разглядеть только тоненький силуэт, обычным жестом останавливающий попутную машину, потом выяснилось, что это девушка. Машина затормозила у кювета, где еще поблескивали лужицы, оставленные вчерашним дождем. Здесь начинался лес, и на указателе стояло «Прага — 67 километров». Смеркалось.

Она подбежала к машине, размахивая дорожной авиационной сумкой, и всунула в открытое окно локоток.

— Вы в Прагу? Не подвезете?

Обтягивающий закрытый свитер, узкие брючки с разрезом ниже колен, взлохмаченная копна светлых волос. В сгущающихся сумерках черты лица расплывались, но, кажется, она была хорошенькой. В первый момент я было заколебался. И она с легкой насмешкой добавила:

— Не бойтесь, бабушки в кювете нет…

Стрелка плясала возле цифры восемьдесят, шоссе вдруг вырвалось из объятий сжимавшего его с обеих сторон леса и серпантином устремилось в широкую долину. Ветер гнал с запада мрачные тучи, стало темнеть еще быстрее. Несколько первых капель упало на ветровое стекло.

— И это называется лето, — послышалось рядом.

— Гм…

Любой шофер подтвердит, что есть такой момент на грани света и тьмы, когда с трудом различаешь кромку дороги, неожиданные повороты, мелькающих велосипедистов и пешеходов, но фары еще зажигать нельзя — тогда совсем ничего не увидишь.

Нужно особенно внимательно вести машину, сосредоточенно вглядываясь в сумрак.

— Мне здорово повезло. Будет ливень.

— Не я, так другой подвез бы… Разве водители так уж разборчивы?

— Да нет… Пожалуй, выбираю я. Факт! Понимаете, не выношу медленной езды… Как-то я тащилась из Крконош целых пять часов на каком-то… драндулете. Даже жалко его стало: верно, на нем еще Жижка ездил. Старье надо сдавать на лом, верно? И к тому же пришлось выслушивать рассказы водителя о том, что у него отобрали пекарню, а в коммунальных предприятиях ужасный беспорядок. Ну скажите, чего нам не хватает? Булок мало, что ли? С тех пор я меньше чем на «спартаке» не езжу. Как вы думаете, мы будем в Праге до семи?

— Если нас не настигнет дождь. А вы совсем не боитесь?

— Чего мне бояться?

Я почувствовал старомодность своего вопроса и тотчас умолк. Наконец можно было зажечь фары, сразу стало легче вести машину. Два светлых пальца нащупывали дорогу, «дворник» суетился перед нашим носом и снова размазал несколько одиночных капелек. Дождь вот-вот хлынет.

Я искоса рассматривал девушку. Она развалилась на сиденье с таким небрежным видом, словно всю жизнь только и делала, что разъезжала в автомобилях. Положила руку на подлокотник, немного откинула назад голову и что-то насвистывала. Мелодию я не мог разобрать из-за рокота мотора.

— Что вы имели в виду, когда говорили о бабушке в кювете?

— Ничего особенного. Старый номер, я его даже в кино как-то видела. С вами еще не случалось? Голосует девушка вроде меня, а когда водитель останавливает машину, из кювета появляется старушка или тетка с мешком. Редкий шофер окажется таким хамом, что даст газ и укатит. Иногда в кювете поджидает стиляга с рюкзаком и гитарой. Положение получается дурацкое. Ведь вы по доброй воле останавливаете машину, чтобы подвезти кого-нибудь, не так ли? Такие номера портят дело нам, голосующим честно. Остановить машину не так-то просто, это своего рода искусство. Точно! Вот, например, перед подъемом никто машину не остановит. Или если у вас чемодан величиной с дом. Или когда человек шпарит со скоростью сто двадцать километров в час. Легче всего подсесть у бензоколонки…

Я с искренним интересом слушал детально разработанную методику голосования и при этом поглядывал на небо. Вдали блеснула молния.

— Часто вы так ездите?

— А я иначе вообще не езжу. Во-первых, я обычно не настолько платежеспособна, чтобы пользоваться, как говорится, общественным транспортом. А во-вторых, страшно люблю ездить на легковой машине. Может, это не безупречно с точки зрения морали?

Я ничего не ответил и переменил тему.

— Вы из отпуска?

— Нет, он уже пролетел. Отвратительный июль!

— С прогулки?..

Она задумалась и потом как-то тихо и неохотно ответила:

— Пожалуй… право не знаю, как сказать…

— Я вас не допрашиваю… Не знаю, принято ли в таких случаях представляться. Вы, как человек более опытный, должны посоветовать.

Она наклонилась вперед и пристально вглядывалась в мокрую ленту шоссе, которую облизывали фары. Потом тряхнула головой.

— Да, пожалуй, не надо. У вас машина недавно? Обычно просто едут и болтают. Обо всем на свете. Всякий вздор, лишь бы убить время. В конце концов, какое нам дело друг до друга? Вы не обижайтесь, так лучше разговаривать. В Праге вы меня сбросите, я смотаюсь… Спасибо, мол, машина у вас идет что надо. Пока!

— Это входит в правила хорошего тона?

— Факт!