Чешские повести и рассказы - Карел Новый

а девушка пулей пролетает весь коридор до противоположной стенки. К несчастью, она ударяется головой и вскрикивает от боли, а таз катится по полу. Закрыв ладонями лицо, Ганка стоит в коридоре почти раздетая, лишь две тряпицы на ней, как раз то немногое, чтобы и это показалось заведующему лишним. Вся в слезах она бежит по коридору и исчезает в комнате.

— Ну ты и хам, — говорит Майка, — видно, с женщинами не имел дела.

Глаза у заведующего перестают блестеть, и лицо снова становится равнодушным.

— Твоя правда. Все они каждый раз убегают от меня. Уж очень навозом от моих рук несет.

— От наших пахнет не лучше. Но тебе нужно понимать, как с животными обращаться, а как с женщинами.

Заведующий машет рукой. Вид у него такой, словно он боролся с водяным, на лице грязные потеки, волосы покрыты сероватой мыльной пеной, а за полями шляпы при каждом повороте головы переливается небольшое озерцо.

— Ты весь в пене!

Заведующий проводит рукой по лицу, смотрит на нее, вытирает о штаны и говорит равнодушно:

— А тебе не все равно?

Грохоча сапогами, он спускается вниз, хлопает за собою дверями, и мотоцикл с ревом исчезает вдали.

Майка снимает сапоги, ставит их у двери и входит. Ганка сидит на постели со следами недавних слез на лице, а Элишка прикладывает ей кухонный нож к шишке на лбу. Радио по-прежнему играет «Как у нас сегодня дома». Прекрасный фон для чемоданного настроения.

Пахло ли так вереском и у них дома? Да, к сожалению, дом для нее теперь одно лишь название. Здесь, за поселком, тоже порой пахнет вереском. Его там полным-полно, и, когда пригревает солнце, он пахнет вовсю. А такой же ли запах у этого вереска, как у них дома? Майка не знает, да и не помнит уже.

— Включи же ты его! — Элишке приходится дважды повторить, стуча при этом ручкой ножа в спинку стула. Майка какой-то миг отсутствующим взглядом смотрит на светящуюся шкалу приемника и наконец осознает, что держится пальцами за ручку настройки. Майка поворачивает ее, и из репродуктора выстреливает мелодия, один ритм, без слов: ударник, гитара и контрабас. Под такую музыку обо всем забываешь. Она двигается по комнате, покачиваясь в такт и прищелкивая пальцами.

— Майка, дашь мне свой чемодан? — Элишка бросает нож к остальным приборам, которые громыхают каждый раз, когда открывается ящик в старом, расшатанном столе. Ганка направляется к ведру, опускает платок в воду и повязывает его низко на лоб, словно индейскую повязку.

— Я верну его почтой. Сейчас ведь он тебе не нужен…

По радио начинается передача «Спокойной ночи», читают сказку. Сейчас скажут прогноз погоды, затем сообщат, где что построили, а где разрушили, расскажут, что там-то и там-то родилось пятеро близнецов, где-то автобус с людьми упал с моста в реку, а в Праге состоялся коктейль. Люди живут своей жизнью… и умирают при этом.

— Ладно, бери. Теперь все здесь будет мое, три железных кровати, шкаф, стол, два стула, таз и эта печка. — Майка растопыривает пальцы и держит их над плиткой. — Такую жизнь можно выдержать и без чемодана.

Элишка морщит нос и подмигивает Ганке:

— Зато будешь жить принципиально. А мы с нашими дурными характерами лучше вернемся в столичную трясину. Правда, Ганка?

Смех ударяет в стены полупустой комнаты. Звук здесь ничем не поглощается и мечется среди стен, пока совсем не замрет.

— Ты тоже могла бы подцепить какого-нибудь бригадника, они стреляли за тобой, как и за нами. Заполучила бы мужа и укладывала бы чемодан вместе с нами. А как же иначе ты хочешь отсюда выбраться, дурашка? Избавиться от этого вечного навоза, ведь здесь и не оденешься как следует, потому что, видите ли, нет денег на несколько метров водопровода и на ванну? Ты что, хочешь вечно разогревать ужин на этой плитке?

Майка размешивает консервы в кастрюльке, пробует немного соуса и выплевывает в кулак косточку.

— Те, что отсюда сбегут, немного выиграют, — говорит она спокойно. — Внизу уже новую ферму достраивают.

— Слышишь, Элишка, что она вещает? — Ганка насмешливо пускает сигаретный дымок к потолку. — Ей все еще мало, она по-прежнему хочет жить только будущим. Не забудь через несколько лет посчитать морщины, мы тебе оставим зеркальце.

Майка ставит кастрюльку на стол, придвигает хлеб и откусывает. Хлеб высохший и горьковатый. Когда девчата уедут, снова можно будет прятать хлеб в шкаф, думает она про себя. А уедут они через три дня и три ночи.

Ах, эти ночи! Девушки давно уже созрели для одиночества вдвоем и для других слов, чем те, которые они слышат, когда им не хочется спать.

Но на этот раз сон не заставляет себя долго ждать. Ганка с Элишкой только и думают что о скором отъезде из поселка и потому время ожидания сокращают сном. По радио продолжают звучать все новые и новые мелодии, но благодарных слушательниц уже нет. Майка выключает свет и поворачивает ручку настройки. Она прислушивается к прерывистому дыханию своих подруг и чувствует, что все глубже погружается в неприятное одиночество. И тогда она делает то, чем в последнее время все чаще заполняет пустоту одиночества. Застегнув молнией полы комбинезона, она находит ощупью сапоги и сбегает вниз. И снова про себя возмущается, что на лестнице так много засохшей грязи, поскрипывающей под ногами.

Три дня и три ночи — время недолгое. Но когда хороший ветерок продувает все вокруг, от склона до склона, то высыхает и промокшая насквозь горная долина. Воскресное утро ясно и спокойно, от луж остались лишь сероватые корочки. Вчера начался июнь, но здесь, наверху, в природе только май. Май чувствуется во всем вокруг, и в том беспокойном воздухе, что прокрадывается внутрь, остро пронзая сердце.

Майка еще не выпустила скот на выгон. Она сидит на загородке из сосновых жердей и пристукивает ногами в такт мелодии, которая доносится из двухэтажного дома, стоящего ниже коровника. Осознав это, она быстро спрыгивает и бежит по склону к опушке леса. Но куда ни пойдешь, все вокруг полно музыкой. Бессмысленно закрывать уши ладонями, все равно мелодия звучит в ней. И это уже не мелодия из приемника, а совсем другая, и откуда только она взялась. Ее навязчивые звуки волнуют и ласкают, словно бесконечный смычок скользит по струнам скрипки.

Майка не находит себе места. Беспокойно мечется туда-сюда и наконец бежит вниз по склону. Бежит, перепрыгивая через кучки дерна и шальные камни, мчится через заросли лозняка и перемахивает через ручей. Вбегает в пристройку за домом, хватает седло и