Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

Османы оказывали атакующим серьезный отпор. Но здесь они допустили серьезную оплошность: видя перед собой такие цели, как батальонные колонны русской пехоты, совсем «забыли» об идущей перед ними стрелковой цепи штуцерников. И только когда их пули стали роиться на батарейных позициях, турки изменили прицел своих пушек.

В ходе 3-часовой артиллерийской дуэли на турецкой позиции было взорвано два зарядных ящика и сожжено двухмачтовое судно на Дунае. Турки понесли большие потери в людях от картечи русских из-за своей большой скученности на довольно узком месте. Русская пехота тоже понесла немалый урон: Якутский пехотный полк, когда вышел на открытое, хорошо обозреваемое с карантина место, и два батальона селенгинцев, оказавшихся в низком кустарнике, который временным укрытием для них не стал.

Но все же главной причиной таких больших потерь стало то, что русская пехота все также бесстрашно атаковала сомкнутыми колоннами, что было вчерашним днем в тактическом искусстве после появления нарезного оружия. От излишних потерь при таком шаблонном построении не спасала даже быстрота атаки и редкая цепь стрелков, развернутая впереди атакующих колонн.

Такие застрельщики в своем большинстве были вооружены все теми же гладкоствольными ружьями, позволявшими поражать цель всего на 120–150 шагов. Штуцеров, из которых поражалась цель на расстояние до 800 метров, на роту по штату полагалось лишь шесть.

Не считаясь с потерями, атакующие батальоны приблизились к вражеским укреплениям у затона. Русская артиллерия (две 8-орудийные батареи), которая тоже продвигалась вперед, в ряде мест вела огонь уже с дистанции всего 250 саженей. К этому времени большая часть штаб-офицеров и все офицеры знаменных рот Якутского и Селенгинского полков были убиты или ранены. Командование за них принимали младшие офицеры. При этом раненые и контуженые солдаты и офицеры продолжали оставаться в строю. Первыми оказались у рва селенгинцы поручика Зинченко и якутцы прапорщика Раздеришина. Казалось, что наступают решительные минуты сражения.

Под угрозой генерального штурма турки стали свозить свои орудия с укреплений к берегу, чтобы те не стали трофеями противника. Туда же частью устремилась пехота и конница османов. Их суда стали подходить к берегу, чтобы взять на борт беглецов. Казалось, что идущая атака должна была завершиться успехом: русские «охотники» пробились сквозь огонь ко рву, и им оставалось сделать последний бросок вперед, на вражеские артиллерийские позиции сразу за рвом.

К тому часу русские легкие батареи, выдвинутые вперед, уже взяли верх в артиллерийской дуэли с неприятелем: его орудия замолкали один за другим. Участник тех событий офицер Алабин в своих воспоминаниях рассказывал о том победном часе, который таковым так и не стал:

«Батареи, обе введенные в дело, понеслись снова, и через несколько мгновений живее загорелась канонада, действительнее стали ее следствия…

Наконец взлетел на воздух неприятельский зарядный ящик, за ним другой; замолчало орудие, жерло которого заткнулось нашим ядром, замолчало орудие на острове, подбитое нашей гранатой…

Еще мгновение и артиллерия несется марш-марш, а офицеры как свечки горят впереди! На сто двадцать сажен поднесся этот смертоносный фронт к неприятельскому укреплению и стал засыпать его картечью…»

Все было так… Но генерал от инфантерии П.А. Данненберг, командовавший русским отрядом, не видя возможности удержать Ольтеницкий каменный карантин, находившийся под пушечным обстрелом с противоположного берега и острова и осознавая малочисленность имеемой артиллерии, приказал войскам выйти из боя и отойти на исходные позиции у Старых и Новых Ольтениц. Такое приказание было отдано генерал-лейтенанту Павлову.

Русская пехота отступала в полном порядке, «подбирая своих убитых и раненых». Артиллерийские расчеты вели огонь картечью по турецкой кавалерии, которая повернула было от дунайского берега назад, но на большее не отважилась. Боевое охранение отступавшему отряду составила казачья конница. Сотни донцов находились в готовности пойти в контратаку, если турецкая конница все же отважится на преследование, но этого не случилось. Так была упущена реальная победа в бою у Ольтениц.

Немало удивленным туркам пришлось завозить свою артиллерию обратно на покинутые было ими укрепления. Однако мушир Омер-паша тоже не решился воспользоваться успехом (русские отступили перед оборонявшимися турками). Он приказал сжечь Ольтеницкий карантин, деревянный мост через реку Арджис и 31 октября отойти на правый берег Дуная, что и было беспрепятственно исполнено. Так закончилась первая «диверсия» турок на дунайское левобережье.

Потери русского отряда в завершившемся ничем бою составили 970 человек: в том числе 236 убитых (из них 5 офицеров) и 734 раненых (из них 39 офицеров, в том числе 9 старших). То есть они оказались серьезными. Урон турок неизвестен даже приблизительно, но они потеряли двух генералов-пашей (один убит, другой ранен). Мушир Омер-паша официально заявил, что потерял всего лишь около 180 человек (!), чему не поверили даже его иностранные советники.

После боя отмечалось, что «нижние чины отличались обычными русскому солдату хладнокровием и смелостью». Было совершено немало подвигов. Так, командовавший стрелками из штуцеров Селенгинского полка подпоручик Федоров до последних минут боя находился в первом ряду атакующих, был контужен, а его шинель пробита пулями в восьми местах.

Первое столкновение двух армий в Крымской войне под Ольтеницами привело к тактическому успеху турок, поскольку русские отступили перед ними, не доведя дела до победного конца. Но затем и турки ушли на противоположный, болгарский берег. «Битва была преувеличена в европейской прессе как великий триумф османской военной силы». Какого-то стратегического значения сражение у Ольтениц, разумеется, не имело, но факт остается фактом: оно воодушевило османов, а «гордость русских была уязвлена».

Отход от Ольтеницы русских войск на исходные рубежи, не ввод в бой имеемых значительных резервов свидетельствовали, прежде всего, о бездарности армейского командования. Первая победа в войне была им упущена, да еще при больших людских потерях. Неслучайно же академик Е.В. Тарле остроумно писал в своем труде «Крымская война» и такое:

«…Данненберг по своей полной военной бездарности украл у русского солдата его победу под Ольтеницей, как интенданты крали армейский паек».

В конце 1853 года на берегах Дуная состоялось еще несколько боев «местного значения», которые не затягивались и ситуацию на Дунайской линии фронта изменить не могли. Турки предприняли безуспешные попытки переправиться через Дунай у Рущука немалыми силами. Казачья конница провела несколько рейдов, продемонстрировав свои прекрасные боевые качества в боях под Турно и Расту, что отбило на целый месяц охоту к активным действиям у командира Калафатского отряда Ахмет-паши.

В тех событиях Омер-паша стремился в противостоянии с князем Горчаковым взять инициативу в свои руки, действуя активно, пусть и не так удачно. В придунайском Виддине были собраны значительные силы турецкой армии (около 40 тысяч человек). Часть их была переправлена на валахский берег у местечка Калафат. Омер-паша вознамерился атаковать правое крыло позиции русской армии (7 тысяч человек), которое отдельными отрядами было разбросано на фронте в 30 верст.