Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

что она расширяла свои владения на Дальнем Востоке и закреплялась на тихоокеанском побережье северо-запада. И в случае успеха Лондон и Париж были не прочь осуществить новые территориальные захваты, прежде всего за счет территорий, освоенных и осваиваемых Российско-американской компанией – Аляски, Камчатки, Курильских островов, Сахалина, берегов Охотского моря и амурского прибрежья.

Такие устремления стали своеобразным продолжением колонизации Англией и Францией большинства островов Океании. Совсем не случайно эти две великие европейские державы перед началом Восточной войны уже имели сильные экспедиционные эскадры на Тихом океане севернее экватора. Причем эти морские силы постоянно наращивались, действуя совместно с Соединенными Штатами против материкового Китая и островной Японии. А с 1854 года – и против России.

Но для этого их экспедиционным эскадрам требовалось уничтожить Петропавловский порт на Камчатке и русские морские силы в Приамурье, закрыв для России устье Амура, еще почти безвестной для Европы великой реки. В союзных столицах, прежде всего в Лондоне, с тревогой воспринимали информацию о том, что Россия твердо встала на истоках Амура и помышляет о продвижении на восток по Амуру. Более того, Циньская империя уже не служила для россиян препятствием на пути по «Амуру-батюшке» к Великому (Тихому) океану.

Российская империя выйдет из Восточной войны иной державой, с исторического образа которой исчезли многие черты николаевского самодержавия. В царствование же императора Александра II будут проведены милютинские военные реформы, названные так по имени военного министра Д.А. Милютина. Эти реформы вернут государству соответствующую ему военную силу, радикально обновят армию и флот.

Крымская война изменила состояние, само лицо росийского общества. Об этом свидетельствуют ежегодные отчеты III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, составляемые в единственном экземпляре для представления государю-самодержцу. Так, в отчете за 1854 год, подписанном графом А.Ф. Орловым, писалось:

«Русские же все воодушевились чувством любви к Отечеству; повсюду разгорелась истинная преданность к Царю, и общее воодушевление объяло все сословия. Оно обнаруживается в благочестивом усердии народа при церковных молебствиях о ниспослании успехов нашему оружию; в живом сочувствии к известиям о победах наших, в рассказах об этих победах и во всех рассуждениях о настоящих событиях…

В то же время со всех сторон посыпались жертвы на алтарь Отечества и в помощь раненым воинам, сражающимся за общее дело. Кроме важных пожертвований, сделанных дворянствами целых губерний и обывателями городов, люди всех сословий: духовные, служащие и отставные, купцы и крестьяне, даже нижние воинские чины и женщины – все жертвовали, чем могли; иной приносил последнее.

При рекрутских наборах не было прежнего, обыкновенного уныния рекрут и плача родственников: при составлении Московского ополчения явилось столько охотников, что должно было многим отказывать, и все отправлялись на места войны не столько для дарованных преимуществ, сколько из усердия. Дворянства нескольких губерний в совещаниях своих выражали готовность на поголовное вооружение. Студенты Московского университета, а за ними воспитанники и других учебных заведений сами вызывались стать в ряды воинов…

Словом, народ преисполнен желанием ополчиться на врага, за Веру, за Царя, за честь и неприкосновенность государства. Старые защитники наши в Отечественную войну, переносясь воспоминаниями к славному минувшему времени, сознаются, что и ныне русские преисполнены теми же заветными чувствами, которыми они пламенели в двенадцатом году…»

Восточная война, превратившись в Крымскую, показала военно-техническую отсталость России. В первую очередь это касалось военно-морского флота. В период правления императора Николая I парусный деревянный флот России вновь обрел свою былую мощь и значение, «являясь внушительной боевой силой там, где интересам ее грозила какая-нибудь опасность». Но… эпоха парусного флота для истории завершалась.

Исследователь начала XX столетия С.Ф. Огородников в своем труде «Исторический обзор развития и деятельности Морского министерства за сто лет его существования» утвердительно пишет:

«Это-то могущественное значение нашего флота и служило главной причиной тому, что правительство мало тревожилось совершавшимися на Западе нововведениями (применением паровых машин и металлических бронированных корпусов), выжидая положительных от них результатов. При этом, опираясь на всеподданнейшие ежегодные отчеты начальника Главного морского штаба, оно видело в них полнейшее благополучие всего того, что относилось до организации наших морских сил и всего морского ведомства.

Пассивный взгляд князя А.С. Меншикова (морского министра) на западные нововведения объясняется усвоением не только им, но и некоторыми из его современников, старыми моряками, ложного предрассудка относительно пригодности винтовых судов в боевом отношении, пока Крымская война воочию не обнаружила ошибки, но было уже поздно: наш славный парусный флот, составлявший тридцатилетнюю неустанную заботу и гордость моряка-государя, стоивший государству громадных трат, обрекся на гниение в своих гаванях и на потопление в Севастопольской бухте, как сооружение бесполезное».

Можно согласиться с тем, что ограниченный технический кругозор самодержца Николая I и, прежде всего, руководства морского ведомства, несмотря на пример, прежде всего, Великобритании и Франции, не позволили видеть эту главную тенденцию развития военного кораблестроения задолго до начала Восточной (Крымской) войны. Когда же тенденцию «узрели», то наверстывать ее было уже по времени поздно.

Но было и другое. Второй причиной слабого развития парового флота в России была неготовность ее казенных заводов и верфей строить винтовые суда с металлическими корпусами. Частные же судостроительные и механические заводы ввиду их маломощности не могли оказать серьезную помощь государству в создании современного военного флота – парового, а в перспективе – еще и броненосного.

Поворот к этому произойдет только в 1855 году, на безрадостном финише Крымской войны, когда по воле новоиспеченного всероссийского императора Александра II Николаевича во главе Морского министерства встанет генерал-адмирал великий князь Константин Николаевич из Романовых. Но ради справедливости следует заметить, что до 1855 года в России на Балтийском и Черном морях было построено 16 пароходофрегатов и 43 других парохода. Они были, но в очень малом числе.

…После падения Севастополя, когда англо-французам достался полностью разрушенный город-крепость (кроме его Северной стороны), отношения в стане союзников изменились. Иначе говоря, продолжение Крымской войны для Французской империи потеряло прежний смысл, да и к тому же союзная Турция на Кавказе терпела только одни тяжелые поражения, а примеру Сардинского королевства в Европе так никто и не последовал. Академик Е.В. Тарле по этому поводу высказался так:

«Наполеон III после занятия Севастополя не счел для себя полезным продолжать войну и этим усиливать Англию, проливая французскую кровь. Он, несмотря на сопротивление англичан, решительно повел намеченную им линию».

Иначе говоря, антироссийская коалиция «приказала долго жить» еще до окончания Крымской войны и подписания Парижского мира 1856 года. Могла ли эта война, начинавшаяся как очередная Русско-турецкая, изменить свое лицо в самом ее начале? Думается, что да, если учесть такой возможный вариант ее развития.

Император Николай I, составивший «проект действий» на случай новой турецкой войны, познакомил с ним генерал-адъютанта князя А.С. Меншикова, которому предстояло стать главным исполнителем предположений государя в