Чешские повести и рассказы - Карел Новый

— Добрый день, — учтиво произнес я. — Она, наверное, наобещала вам фантастические заходы солнца в фантастической местности, а? Тут я не вполне разбираюсь. Я люблю устойчивые ценности. Швабинский[67]. Славичек[68]. И так далее.

Малышка была вне себя. Такого количества людей в доме она еще не видела. И теперь носилась по дворику кругами, верещала и гоняла перед собой консервную банку, которую выгребла из жестяного мусорного бака. Я влепил ей в удобный момент символический шлепок, но без заметного результата.

— Не страшно, я ведь тоже не… — засмеялась Карла.

— Прошу. — Я жестом пригласил ее в дом.

В кухне уже хозяйничала Ярмила. С врожденной сноровкой и несколько преувеличенной грацией она манипулировала на кухонном столе с булочками, колбасой, майонезом. В один момент ужин был со вкусом уложен на поднос. Мы ели, а Малышка со своей булочкой носилась по двору и порастеряла половину колбасных кружочков.

— А где Андела? — неожиданно сбилась с тона Ярмила. Я под столом пнул ее по ноге.

— Она неважно себя чувствует. Моей жене в самом деле нехорошо, извините ее, — произнес я с набитым ртом, обращаясь к Карле.

Ярмила сделала преувеличенно понимающее лицо.

— Бедняжка, — сказала она. И это прозвучало почти натурально. — Я отнесу ей поужинать, — добавила она.

После ужина я вытащил из сарая две полуразвалившиеся раскладушки. Поставил их во дворе. Для Ярмилы — абсолютно напрасно, поскольку она хулиганила с Малышкой, и так шумно, что отвлекла стального механика Лойзу от разобранной машины. Он просунул голову через дощатую загородку и сказал:

— Б-бу-будь здрав. — Он обращался ко мне на «ты», считая своим сверстником.

— Эй ты, чего пугаешь Малышку, чучело! — грубо сказала Ярмила. — Привет.

— Привет! — ответил Лойза. Он даже забыл заикнуться. Смотрел на Ярмилу взглядом кролика, чье убежище только что обнаружил саблезубый тигр. Ярмила подала ему руку, он долго тупо ее держал, пока она не вырвала. В его изумленных глазах отражалась вся красота нынешнего лета с Ярмилой вместе. Она шлепнула его по мордастой физиономии и сказала:

— Побрейся и выходи.

Лойза отпихнулся от ограды спринтерским рывком. По дороге стягивал с себя промасленную монтерскую блузу.

— Так я вам желаю, — невинно произнесла Ярмила и запечатлела у меня на челе влажный след губной помады.

Претерпеть такое наказание — чистое мучение. Я даже не припомню теперь, когда в последний раз разговаривал с дамой, однако, насколько я себя знаю, этим умением я не владел никогда. Вся ситуация обретала мучительный оттенок. Карла молча сидела на раскладушке и не выражала желания прийти мне на помощь. Очевидно, она уже почувствовала гнилостный распад в Датском королевстве. Или это мне так показалось? Просто мной овладел страх. Даже выражения ее лица я не видел, потому что стемнело и нас разделяла покинутая Ярмилой раскладушка.

У меня не складывалось впечатления, что Карла чересчур болтлива. Она сидела на раскладушке не шевелясь и, насколько я мог разглядеть, даже бровью не повела — прямо по пословице.

Малышка, разумеется, потерпела фиаско, ей не удалось настоять на том, чтобы Ярмила взяла ее с собой. Девочка оскорбленно хлопала калиткой, шаркала подошвами сандалий по асфальту, и голова ее свесилась чуть ли не на брюшко.

— Паа-п, — заканючила было Малышка. Но, заметив внезапно новый объект, она со сказочной детской непосредственностью уткнулась головкой Карле в колени и с царственной щедростью сунула ей в рот остаток облизанной булочки.

— А у тебя здоровая шохалка, да? — премиленько заметила она.

— Шарка-дикарка! — заорал я вне себя от испуга. Малышка родилась в пору повального увлечения старочешскими именами, но в реальной жизни к этому имени я так никогда и не мог привыкнуть. Но что верно, то верно — теперь этого уж нельзя было не заметить — нос у Карлы, который Малышка услужливо поглаживала, несколько великоват. Наблюдательность Малышки не вывела Карлу из терпения. Погрузив длинные пальцы в коротко остриженные волосики ребенка, уткнувшегося ей в колени, она круговыми движениями гладила мурлыкавшую от удовольствия Малышку и незаметно улыбалась.

В свете умирающего дня и в шепоте яблоневых листьев она представлялась мне несколько загадочной и в свои двадцать — или сколько их там было лет — мудрой, словно Энгельберт. Как она оказалась в одной компании с Ярмилой — уму непостижимо, просто головоломка века.

— Спать! — приказал я насколько можно строже. — Или не будет Виннету.

Стараниями главного управления фильмопроката теперь по вечерам мне уже не приходится выдумывать сказки о Холодном Ухе, которое отправилось бродить по белу свету, пока не добралось до замка короля Мамласа Мласкового. Я переключился на бесконечные серийные фильмы о Виннету и Рибане. Угроза лишить очередной серии — одна из немногих действенных мер, которыми можно повлиять на Малышку.

Ритуал, связанный с мытьем и убаюкиванием Малышки, я не променял бы даже на царство небесное. Из-за тактики проволочек, которую проводит Малышка, обряд этот затягивается до бесконечности, и у менее терпеливого родителя ее тактика легко бы могла вызвать состояние нервного шока или преступное желание применить грубую силу. Раскладное кресло в кухне служит ей цирковым трамплином, и она бесстрашно вытворяет на нем самые фантастические подскоки. Она любит мыться, моется с наслаждением, без оглядки на температуру воды, и обожает прикосновение чистого белья к коже. Мы спим вместе в маленькой мансарде. У нас там божественно широкий диван и еще одна кушетка, на которой сплю я. Стены выкрашены теплыми пастельными красками — результат стараний одного специалиста, которого пришлось долго разыскивать. За собственноручными темперами Малышки засунуты фотографии героев из экранизированных романов Мая[69].

Когда Малышка поцелует Анделу и пожелает всем спокойной ночи, я на руках уношу ее в мансарду. Она прижимается ко мне, свернувшись клубочком, дыхание ее благоухает свежестью жемчужинки, — а нежной своей носопыркой она упирается мне в глазную ямку. Дернет несколько раз ножкой и замрет в ожидании. Виннету одержал победу и на сей раз. Через пять минут я увидел, что она в постели блаженно переводит дух.

Карла еще сидела на дворе. Я усилил блеск звезд, засветив над входной дверью лампочку.

— Я хозяин и мигом постелю вам.

— Спасибо, такого внимания я не заслуживаю, наверное, — произнесла она серьезно, будто так думала и на самом деле.

В душе я проклинал всех племянниц на свете вообще, и Ярмилу особенно — за такую нелепую ситуацию, но тут скрипнула калитка. И Ярмила с Лойзой вплыли во дворик. Наверное, они где-то переспали, потому что Ярмила отряхивалась, как курица, а Лойза по-идиотски — идиотичнее даже