Чешские повести и рассказы - Карел Новый

— С вашего позволения, — перешел я от мучительной обороны к наступлению, — я инженер. Могу в случае надобности работать двадцать четыре часа в сутки, как кули. Я готов умереть за родину, но предпочел бы остаться в живых. Мысль, что при данном состоянии цивилизации родители делят детей, меж тем как крыша-то полыхает у них над головами, приводит меня в состояние бессильной ярости, так что поговорим лучше о чем-нибудь другом.

Ни о чем другом мы не поговорили. В комнату со стремительностью весеннего половодья ворвалась Малышка. От возбуждения глаза ее косили, она лихорадочно перебрасывала с лапки на лапку зеленое, обкусанное яблочко, и из нечленораздельных возгласов я с трудом установил, что сегодня, 11 июля, в 16.00 часов в районном центре будет объявлен час X, час, когда Малышка начнет тренироваться в конной езде.

5

Я лягу там, где умещусь,

И вот уж братом довожусь

Всем, кто здесь есть — в коробке.

И. Сухи

Мы с Малышкой так долго радовались конным тренировкам, что чуть о них не забыли. Да послужит мне извинением то, что стараниями Ярмилы я пережил чувство заполярного охотника, изнемогшего от одиночества, на которого вдруг навалилась организованная банда журналистов, возжаждавших заполучить подробное жизнеописание героя, подчеркнув его русско-эмигрантско-дворянское происхождение.

До райцентра мы добрались на автобусе. Насколько возможно, я избегаю водить свою машину. Водитель я не первоклассный и при ежедневных утомительных поездках на службу часто ловлю себя на том, что думаю о чем-то абсолютно постороннем; удивительно, как это еще я не кончил больницей или скамьей подсудимых. Поэтому я охотно передоверяю заботы о своей транспортировке кому-нибудь другому, наслаждаясь беззаботной ездой.

Малышка весело подпрыгивала на самом последнем сиденье, потому что там больше всего трясет, а в автобус набилась молодежь, жаждущая воскресной вони районной метрополии. И что важнее всего — с нами ехала Карла. В глубине души я надеялся, что так оно и будет, но опасался, как бы мои мышино-жеребчиковые надежды не были разрушены какой-либо повседневной случайностью. Не то чтобы я опасался Анделы, нет, поскольку ей не известно, что такое ревность, а просто так.

Я надеялся на способности Ярмилы-сводни — и не обманулся. Это она предложила общую прогулку с естественностью, свойственной только ей; если учесть ее неизменно пламенный характер, то и для нее самой перспектива свободного полудня была делом отнюдь не маловажным. Устроив все ко всеобщему удовольствию, она богатырским посвистом позвала Лойзу.

Я начисто освободился от опасений касательно того, насколько достойно Ярмила использует свою свободу.

Несмотря на кое-какие неясности в моих представлениях о Карле, я в данном случае, по правде говоря, желал, чтоб она поехала с нами. К первому уроку верховой езды мы уже достаточно давно готовились, как к празднику, и для меня, не знаю почему, важно было поделиться радостью с кем-нибудь, кто сто́ит своей доли.

Когда мы вышли из автобуса, до назначенного часа оставалось еще долгих сорок минут. С преувеличенной галантностью я пригласил обеих дам — признанную и начинающую — в ресторан на чашку кофе. Отвратительная фабрика еды вокзального типа была битком набита страдающими от жажды папашами, и Карла выглядела среди них, как лань в стаде вечно голодных козлов.

Малышка лизала мороженое с усердием, заслуживающим куда более достойного применения. Карла на своем расшатанном троне сидела от меня катастрофически близко. Защитные темные очки она благовоспитанно положила на краешек стола. Солнце, проникая через французское окно, зажигало у нее в глазах что-то вроде золотых точек, яснее сказать не могу. Меня залила безумная надежда и яростное желание любить кого-то, похожего на Карлу. Любить одушевленное существо со страстями, желаниями, мечтаниями, ошибками и сомнениями, с характером милым и суровым, язвительным или ревнивым, и чувство это было столь острым, что я забыл о своем возрасте, о хорошем воспитании и отметках в гражданских документах.

Карла высвободила руку бессознательным жестом человека, которому надоели ласки назойливого пса, и рассмеялась, очевидно уносясь мыслями во вселенную и прилегающие галактики. Мне осталось только надеяться, что столь мучительное чувство стыда я пережил последний раз в жизни.

6

Мой добрый знакомый, в прошлом скаковой туз Йозифек Чиж, уже гонял на длинной пеньковой веревке гнедого жеребчика. Пони, почти такой же величины, как обычный конь, отливая металлическим блеском в лучах омытого дождем солнца, маленькими копытцами выбрасывал гейзеры из оставленных дождем луж и нахально осыпал пол клубнями.

Широкое пространство манежа наполнял запах конского пота, особенно резкий в чистом послегрозовом воздухе.

Нельзя сказать, что симпатии Малышки к коням были мне абсолютно чужды. Конь, это дивное доказательство совершенства божьего творчества, давно привлекает меня, хотя мяса его я никогда не проглотил бы из-за каннибальского привкуса. В молодости у меня был приятель, чей отец, бывший драгун и пятидесятигектаровый вельможа, в приступе кулацкой оригинальности приобрел исключительного скакового жеребца. Он объезжал на нем свое карликовое государство и, наблюдая словно бы маслеными глазками за работающими женщинами, осаживал гарцующего коня и со всезнающей усмешкой покрикивал: бабы, у которых это самое, бегите по домам, а то не дай бог, эта кляча меня сбросит. Разумеется, ни одна из баб никуда не уходила. В хорошем настроении он давал коня нам, явно надеясь, что нервное животное навсегда отобьет у нас вкус к ковбойским замашкам.

Те редкие минуты, когда я чувствовал конский хребет меж ногами, наполняли меня ощущением физической силы, что умножалось тесной связью с животным и богатыми запасами фантазии. Я любил этого отставного жеребца чистой, просто-таки мучительной любовью, так что мне никогда не приходило в голову представить его кошмарный конец в гуляше. Жалкие клячи, которым мой отец часто давал приют в своей конюшне, будили во мне сочувствие.

Я отлично понимал, отчего так трепетно и лихорадочно дрожало семилетнее тельце, когда я перебрасывал Малышку через барьер навстречу мечте о златогривом коне, уносящем Рибану от преследований жестоких бандитов в ласковые объятия Виннету.

Взглядом специалиста Йозифек оценил ее фигурку, подтянул стремена до нужной длины и помог Малышке взобраться в седло. Она притворялась испуганной и растерянным взглядом разыскивала меня в рядах вездесущих зевак. Убедившись, что это не сон и что я не провалился в размокшую землю, пошарила в карманах бархатных, медового цвета штанов и вытащила невероятное количество кусочков сахара. Безбоязненно наклонилась, и конек плюшевыми губами нежно подобрал сахар с ее раскрытой-дрожащей ладошки.

Карла сидела на перевернутой железной бочке, дочиста отполированной носовым платком, и тайком набрасывала портрет наездника, который сидел на