Чешские повести и рассказы - Карел Новый

— Где Карла?

— Не знаю. Наверно, пошла домой, — сказала Малышка по-детски односложно.

Я схватил папку, этюдник и бросился вон. Карлу я нагнал на полпути к автобусу. Она подождала меня, и оставшуюся часть пути мы прошли молча.

— Прощайте, — произнесла она с тем же спокойствием, с каким и вошла в мою жизнь. С грохотом подошел последний автобус. В протянутой руке она держала белый лист бумаги. Мой портрет.

Я тогда понял это скорее как предостережение, а не как дар.

Ближайшие дома, шевельнувшись, отшатнулись назад, как пейзаж за окном идущего скорого. Я зашвырнул эту бумагу в мусорный ящик, предо мной мелькнули акации, деревенская улица, суматошные мычащие телята, звезды с холодно-учтивым месяцем двинулись мне навстречу и проводили меня до самого нашего домика.

Жалкий, вымокший, забытый ослик Длинное Ушко валялся под притихшей яблоней.

У изгороди шушукались Ярмила и Лойза.

Малышка уже зарылась в одеяла своего божественного ложа на мансарде и притворялась, будто спит. Я осторожно приподнял одеяло. Уткнувшись личиком в подушку, она плакала — мелким, сотрясавшим все тело плачем, который так трудно отличить от подавляемого смеха. Убедившись, что она наконец уснула, я спустился вниз за бутылкой. Внизу, в деревне, равнодушно, по долгу службы, тявкали время от времени псы, и Гарри Купер с усталым лицом швырнул пристыженным мещанам под ноги шерифскую звезду, обнял свою молоденькую женушку за талию и, подхлестнув нетерпеливых лошадей, скрылся в облаках пыли.

Перевод В. Мартемьяновой.

ВЛАДИМИР ПРШИБСКИЙ

ПОДАРОК

Несколько дней подряд шли дожди. И вот сегодня наконец-то распогодилось, думал он, шагая пустынной улицей. Вдруг он пустился бежать. Руки он прижимал к бокам, как стайер. Потом он побежал медленнее и с бега постепенно перешел на шаг. Это называется индейский бег — несколько метров вы идете, потом несколько метров бежите и, таким образом, продвигаетесь вперед максимально быстро. Ему было тринадцать лет, и до сих пор он никуда так не спешил. Он шел по направлению к площади, хотя знал, что там все равно никого нет. С тех пор как из спортзала сделали госпиталь, ученики начальных классов уже не собираются там по понедельникам, чтобы намечать план действий на следующую неделю.

Теперь от спортзала несет лизолом до самых акаций, и всюду тут слышна эта невыносимая вонь — откуда ее вдруг столько взялось?

На Ржипской улице сидел на краю тротуара малыш из семьи Юстовиц; в нормальной обстановке он помирал бы со скуки на одной из первых парт там внизу, в городе, в начальной школе, классе во втором или в третьем. Но сейчас в руке у него был молоток, который он взял дома в кухонном столе, и острой стороной молотка он бешено колотил по тротуару.

— Ты чего это колотишь? А носовой платок чей, твой, что ли?

Малыш Юстовиц поднял голову, а одну руку быстро-быстро спрятал за спину, продолжая смотреть вверх.

— Ты знаешь, болван, сколько на таком тротуаре бацилл и разных микробов? — спросил старший мальчик. — А ты как ни в чем не бывало пачкаешь свой носовой платок. Носовой платок! В который ты сморкаешься! Так-то вот, малыш… — И так как он был, сильнее, то схватил малыша за руку и вытянул спрятанную ладонь из-за спины.

— Ах, вот что, — сказал он.

— Э-э-э! — запричитал мальчишка с плаксивой гримасой. — Я скажу об этом, — пробормотал он, и уголки рта у него чуть опустились. — Ты узнаешь! — добавил он предостерегающе, все еще раздумывая, закричать ему или нет.

— Ты болван, — сказал старший и, разжав крепко стиснутый кулачок, отобрал у малыша гладкий железный предмет, снизу плоский, сверху кругло-заостренный, который так приятно держать в руке. — Ты где это взял? — спросил он.

Реветь малыш все-таки не стал, это было бы глупо; он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не сводил с врага прищуренных глаз, твердо решившись молчать или по крайней мере все отрицать.

— Ну давай, давай говори, где ты это нашел?

Мальчишка приоткрыл рот, потом снова закрыл; он только пискнул, когда старший сильно дернул его за плечо.

— Ты знаешь, что это такое? Это же патрон от пулемета, болван!

Малыш Юстовиц смотрел на золотистый патрон, обмирая от желания как можно скорее заполучить его обратно, чтобы, прижав его коленом, бить и бить молотком, целясь в позеленевший кружочек, пока блестящее стальное острие не вылетит с ужасающим звуком.

— Я дома скажу, — настаивал он. — Вон наше окно, открытое. — Он показал рукой. Помолчали. — Не отдашь патрон, тебе отец знаешь как всыплет!

Старший изо всей силы тряхнул упрямого малыша, чтобы он перестал наконец хорохориться, и опять терпеливо спросил:

— А что ты, болван, вообще хотел с этим делать?

— Я его нашел, — заныл малыш, — мой он, так и знай.

Старший снова притянул его к себе и надавил на плечо.

— Э-э-э!

— Как это твой? — спросил он и еще раз крикнул в эти широко открытые глазки: — Ну как это твой?! Ты разве не знаешь, что военное имущество трогать запрещено?

Малыш замолчал: эта фраза, которую он абсолютно не понял из-за особенной конструкции и таких особенных слов, отдавалась у него в голове слово в слово и приперла его к стенке основательнее, чем рука врага номер один; от растерянности он снова приоткрыл рот и молча глазел на старшего.

— Это от двадцатипятикалиберного зенитного пулемета, — почти уговаривал старший. — Такую штуку тебе и в руки-то брать нельзя. А ну-ка, дай сюда молоток, будь так добр, Ирка, — тебя ведь Ирка зовут?

— Не зовут, — ответил младший Юстовиц.

— И ты Юстовиц, ну, вот видишь, я же знаю. Ты живешь вон там, напротив.

— Ну, — сказал маленький Юстовиц, сделал шаг, вперед и отдал молоток. Он ждал, что этот большой мальчишка сделает то же, что хотел сделать он, но только более ловко, и он смотрел с возрастающим интересом, как тот зажал патрон в левом кулаке и острием молотка нацелился на зеленый кружочек. Он еще не ударил. Он целился.

— Ну и болван же, — сказал он и с презрением посмотрел на малыша. Затем поплевал на палец и послюнил зеленую мишень. Не сильно.

— Ну вот, — сказал он тихо. И опять опустил обе руки, как будто хотел снова стартовать на длинную дистанцию от Ржипской до площади. Малыш с открытым ртом смотрел на него снизу вверх.

— Ты должен бить по этому зеленому, — сказал малыш и очень правильно показал нужное место. Старший даже